Книга Лучшие бывшие, страница 11 – Лана Гетманцева

Домой я зашла в весьма приподнятом настроении. Всё же, несмотря ни на что, день сегодня был отличный. Мама была на кухне, что-то готовила. По всей квартире разносился потрясающий запах жаренного мяса.

— Очередной кулинарный шедевр? — подкралась я сзади и обняла маму за плечи. Она вздрогнула от неожиданности, за что я едва не получила деревянной лопаткой в лоб.

— Милаша, с ума сведешь же! — возмутилась она.

— Извини. Но ты сама виновата, я довольно громко ввалилась в квартиру, так что это ты где-то в облаках витаешь и не слышишь, — я чмокнула маму в щёку и плюхнулась за стол. Она повернулась ко мне, выжидающе испепеляя взглядом. Ждала новостей о защите диплома. Я ведь ей до сих пор так и не сообщила, как всё прошло.

— И? Долго мне ждать? — Она всегда так смешно злилась, что я не могла отказать себе в удовольствии ещё немного заставить её понервничать.

— Ну, Машка, как всегда, на «отлично». Больше нервов было, честное слово. Вика Третьякова едва не завалилась. Но в комиссии не стали зверствовать и поставили тройбан, — перечисляла я, накручивая на палец прядь волос.

— Милана, немедленно прекрати издеваться надо мной! — не выдержала мама, и я рассмеялась.

— Да расслабься, защитилась на «отлично». Твоя дочь дипломированный специалист, поздравляю. — Мама выронила лопатку, которой мешала мясо и кинулась меня обнимать. Я с наслаждением прижималась к её плечу. Самое спокойное место в мире — у мамы под боком, в её объятиях. Только она у меня и осталась.

— Серёжа гордился бы тобой, — тихо сказала мама, уткнувшись мне в макушку. Я почувствовала, как мне на щёку капнула слеза. Она плакала. Снова. Я не позволяла себе при ней плакать или горевать об отце. Это бы совсем скосило её. Ради нас обеих буду сильной, буду улыбаться и говорить, что у меня всё хорошо. Так будет лучше.

— Знаю, мам, — ответила я, не разрешая себе раскисать. Свою порцию слёз я выплакала на кладбище. — А что ты там готовишь? Аромат изумительный, и я умираю с голоду. С утра только раф выпила и всё. Корми меня, мать.

Она гулко рассмеялась и вернулась к плите, наспех вытирая слёзы с лица. Я молча подала ей бумажную салфетку. Мама благодарно кивнула.

Через полчаса мы уже сидели за накрытым столом и отмечали мою успешную сдачу диплома. Я трещала без умолку, стараясь отвлечь маму от грустных мыслей, которые, я уверена, так и крутились в её голове. Она время от времени смеялась над моими шутками, но глаза были грустные. Они всегда теперь были такими, даже если она улыбалась. Смерть папы превратила маму из жизнерадостной молодой женщины в замкнутую вдову, что с каждым днем увядала всё сильнее. И все мои попытки вернуть её к прежней жизни пока что не увенчались успехом. Но я не сдавалась.

Ближе к вечеру начала собираться на нашу мини-вечеринку. Машка уже оборвала мне весь телефон, советуясь, что же ей надеть. Что в общем-то непохоже на подругу. Неужели, она в кои-то веки восприняла мои слова про развратный наряд серьёзно? Обычно она ограничивалась широкими джинсами и чёрным топом, если мы куда-то шли. Максимум, надевала поверх овер-сайз пиджак с серебристыми заклепками. Но сегодня, кажется, превзойдёт саму себя. Только бы Трофимов заднюю не дал.

В десять вечера мы, как и договаривались, встретились с Машкой рядом с бульваром у корпуса нашего универа. Ахнула даже я, а уж Трофимов наверняка дар речи потеряет при виде Герасимовой. Подруга надела легкое чёрное платье на бретелях, белые кроссы и накинула сверху джинсовку. Несмотря на июль, по вечерам было довольно прохладно.