Книга Принцип неизбежности, страница 125 – Алина Аркади

Игнатов не соврал, и мой киллер действительно в затруднительном положении. Не пожелал признаться, спустив с порога всех собак в виде необоснованных претензий. Был уверен, что я вышла замуж по причине чувств; я же убедила себя, что Лев от меня отказался.

Протискиваюсь в небольшой просвет, приближаюсь, теряясь в грохоте собственного сердца, пока не понимающего, что делать дальше. Но стоит оказаться у Льва за спиной, руки независимо от моего желания скользят по его плечам и обвивают. Он вздрагивает, замирает и молчит. Секунды, превращающиеся в вечность, обрываются, когда тяжёлая мужская ладонь накрывает мою. Простой жест, дающий понять: всё, что было сказано двадцатью минутами ранее, обнулилось.

Обхожу, присаживаюсь на широкий подлокотник, не выпуская ладони, так уютно устроившейся в его большой, и трусь щекой о волосы, которых почти нет.

— Я приму тебя любого: полусонного, злого, дикого, беззаботного, весёлого или разбитого. Любого. И тебе не должно быть за это стыдно.

Достаточно ли этих немногих слов, чтобы Лев понял, насколько дорог мне? Или же я хочу слишком многого?

— Отец всё рассказал?

— Да.

— Жалости я не потерплю.

— Даже не надейся! Её ты точно не заслужил. – Уверенное заявление, за которое я поплачусь. – Ты мог всё рассказать…

— Не мог. Лежал, пялился в потолок и не знал, смогу ли хотя бы двигаться. Никаких прогнозов и обещаний, только ожидание невозможного. Обещал прийти за тобой, а сам оказался в положении беспомощного. Отец таскал на себе и слюни подтирал… Не мог позволить, чтобы ты увидела меня таким. Овощ с призрачным шансом на выздоровление. Что я мог тебе предложить?

— Например, себя?

— Дура ты всё-таки, Дефектная, – горько усмехается, прижимаясь теснее.

— Не отрицаю. Потому что только дура способна повестись на тебя.

— Ах, так? – тянет ладонь, утыкаясь взглядом в обручальное кольцо на левой руке, а затем медленно стягивает с пальца и бросает за спину.

— Он ко мне ни разу не прикасался, – предвижу вопрос, готовый сорваться с мужских губ. – Кстати, твоя догадка оказалась верна…

— А я говорил, что с ним не так что-то. Ну не может нормальный, физически здоровый мужик не трахнуть это. – Глаза устремляются на мою грудь, которая за последние месяцы стала значительно больше. – Они стали больше, – рука ныряет под свитер, поднимая его и сжимая холмики, а затем зарывается носом и успевает лизнуть кожу.

— Если посмотришь ниже, там ещё кое-что имеется. Вдруг ты не заметил.

Лев несмело прикасается к животу, раскрывая ладонь, ведёт, исследуя. И мне бы хотелось, чтобы дочка толкнулась, но она замерла, словно в ожидании.

— Значит, он мой?

— Она. Девочка.

— Девочка… Я даже не знаю, что должен сейчас чувствовать, – поднимает растерянный взгляд, и такого Льва я вижу впервые. – Или я что-то должен сказать?

— Ты ничего не должен. – Лев сводит брови к переносице, и я понимаю, что неверно выразилась. – Всё придёт, когда наступит нужный момент. Но скажу одно – твоего отца распирает от счастья в ожидании внучки.

— Он узнал не сегодня?

— Две недели назад папа устроил мне допрос с пристрастием, чтобы выяснить, почему, имея свой дом и законного мужа, я по-прежнему ночую в своей комнате. А затем, предполагаю, надавил на Гришу, чтобы выяснить подробности. Итог: позвонил Павлу Валерьяновичу с претензиями в твой адрес.