Книга Принцип исключения, страница 39 – Алина Аркади

В соседней секции замечаю Роберта, окружённого моими ребятами, и спешу к нему, вызывая недовольство, когда протискиваюсь между рядами, расталкивая толпу. Никогда не думал, что мероприятие в Спортивной школе может вызвать такой ажиотаж.

— Привет, – плюхаюсь рядом с Ароновым, вызывая его недоумение, явно читающееся в распахнутом взгляде.

— Какими судьбами? Решил приобщиться к прекрасному или поучаствовать в общественной жизни города? – вопрос с издёвкой и явным намёком, что мне здесь не место.

— Ну если даже Звон здесь, почему не я? – осторожно указываю в сторону мэра.

— Он у нас первый и главный спонсор великого храма спорта, – обводит взглядом арену, а затем наклоняется почти вплотную, чтобы задать ожидаемый вопрос: – Ты документы получил?

— Да.

— Идея – дерьмо.

— Знаю. О чём уже сказал Парето.

— Белый молчит?

— Да. Ожидаю от него звонка со дня на день.

Короткая беседа, понятная лишь нам двоим и прикрытая шёпотом, прекращается в тот момент, когда на трибуны опускается полумрак. Яркие огни, направленные на каток, обращают внимание зрителей на две фигуры в центре, объявляющие о начале праздника. На экранах появляется лицо директора Школы, и оно мне кажется невероятно знакомым, словно образ из прошлого, запечатлённый на подкорке. Совершаю усилие, выуживая из памяти знакомых женщин, но ничего похожего не нахожу и отвлекаюсь, когда слышу:

— И сейчас перед вами выступит новый и самый молодой тренер Таисия Островская!

Трибуны стихают, уступая место звукам музыки и фигуре Тасе, начинающей свой номер. Сглатываю, когда понимаю, что она в том же красно-чёрном костюме, что был на ней в тот роковой чемпионат, оборвавший карьеру и принёсший столько боли. Я и сейчас помню падение и лицо, искажённое болезненной гримасой, навсегда запечатлённое в моей памяти и являющееся во снах. Словно тогда на льду лежал я, не в силах подняться сквозь агонию и крики толпы. Но она смогла пересилить себя и откатать оставшиеся пятнадцать секунд на адреналине, приправленном болевым шоком. На награждение уже не вышла, оставив не занятой ступень с цифрой три, потому что в этот момент Парето вёз её в клинику, чтобы впоследствии пройти тяжёлый год реабилитации. После этого я ни разу не смотрел выступления фигуристов, в каждом видел Тасю и то ужасное падение, лишившее её мечты.

Она мчится по льду, заходит во вращение стоя, переходящее в волчок. Понимаю, что делает упор на травмированную ногу, и проклинаю себя, что не отговорил от участия в этой ненужной затее. Спираль, дорожка шагов, либела и разгон. Понимаю для чего, когда Тася заходит с подсечки и прыгает… Это грёбаный аксель, ставший причиной её травмы три года назад: первый оборот, второй… Закрываю глаза в ожидании падения, но через несколько секунд восторженные овации дают понять, что Тася закончила выступление.

— Ярый, ты чего?

Непонимающе смотрю на Роберта, а затем перевожу взгляд на его руку, которую сжимаю до хруста, отчего Аронов кривится.

— Задумался, – выдавливаю с хрипом.

И это мягко сказано, потому что грудную клетку, скованную тисками, отпускает лишь в тот момент, когда смотрю на улыбающуюся Тасю, поднимающую со льда букеты и игрушки. А затем пялюсь куда угодно, только не на фигуристов, ожидая появления Островской, но Тася не выходит, когда все участники праздника собираются на арене для поклона и прощания с гостями. Лишь директор Школы вновь называет всех тренеров по именам, включая дочь Парето.