Книга Развод. Ты нас (не) сломал, страница 5 – Панна Мэра

У меня дрожат пальцы. Я наклоняюсь, беру конверт. Он тяжёлый. Нереально тяжёлый. Как будто там камни.

— Что это? — спрашиваю шёпотом, едва справляясь со звуком.

Егор скрещивает руки на груди.

— Это деньги.

Мир останавливается.

Сжимается в одну точку.

Дана позади вздыхает тем сладким вздохом, которым всегда сопровождает чужие драмы, если они её развлекают.

— Надеюсь, тебе хватит этой суммы, — продолжает Егор, — чтобы помалкивать о том, что мы вообще были с тобой знакомы.

Слова падают на меня, как бетонная плита.

Воздух выбивается из груди.

Мой муж…

Муж, с которым я мечтала о крепкой семье, с которым сегодня должна была праздновать его день рождения…

К которому летела через весь город, чтобы показать результаты УЗИ, сейчас швыряет мне деньги, чтобы от меня быстрее откупиться⁈

Я всё ещё держу в руках этот тяжелый, проклятый конверт, и он будто прожигает мне кожу. Он тяжёлый не из-за денег. Из-за унижения, которое в него завернули. Из-за той грязи, которой меня пытаются вымазать.

Я чувствую, что вот-вот разревусь. От обиды, от несправедливости, от того, что всё, о чём я мечтала этим вечером, рассыпалось в прах.

Что-то внутри меня рвётся пополам, но я сжимаю зубы, делаю глубокий вдох.

Нельзя плакать. Не сейчас. Не перед ними.

Я резко поднимаю руку и швыряю конверт Егора обратно. Он ударяется о его грудь, падает на пол. Купюры высыпаются, разлетаются по паркету, как дешёвые карточки из настольной игры.

— Как ты смеешь⁈ — мой голос дрожит, но звучит громко, отчётливо. — Мне не нужны подачки, чтобы заткнуть рот. И не делай вид, что ты такой благородный. Мы оба понимаем, что ты просто боишься, что я расскажу, как ты устроил этот цирк. Ты боишься огласки. Ты пытаешься откупиться.

Егор не вздрагивает, не меняется в лице. Только чуть приподнимает бровь. Почти с жалостью.

— Мне не страшно, что ты что-то напишешь, Таня, — отвечает он спокойно, как будто обсуждает погоду. — Потому что у меня есть доказательства твоих измен. Факты. И если ты начнёшь говорить, то дурой в этой истории будешь выглядеть только ты.

Меня будто ударяет током.

Моих измен?

Я открываю рот, чтобы сказать, что это бред, что это ложь, манипуляция, ловушка, заговор — что угодно! Но тут вперёд выступает Дана.

— Лучше тебе не спорить с Егором, — произносит она мягко, но в голосе сталь. — Он человек со связями. Очень серьёзными. И если ты хочешь уйти… Ну хоть как-то достойно, — она делает паузу, осматривая меня с ног до головы, — то уходи сейчас. Пока это ещё можно назвать достоинством.

У меня перехватывает дыхание.

Я смотрю на неё. На девушку, чьи косички я когда-то заплетала перед экзаменом, кому давала списывать, чьи истерики утешала.

И внутри меня образуется огромная, бесконечная, пустая бездна.

Я поворачиваюсь к Егору.

Он стоит, сложив руки на груди, будто ждёт, когда я наконец «одумаюсь» и уйду по-хорошему.

— Знаешь что… — выдыхаю я, чувствуя, как внутри наступает странная, ледяная тишина. — Мне ничего от вас не надо. Никаких вещей из этого дома. Ничего. Если мой муж так легко отказался от меня из-за сплетен… Значит, он никогда меня и не знал.

Он дёргает уголком губ, будто хочет что-то ответить, но не успевает.

Я отворачиваюсь от них.

Больше ни слова.

Иду в коридор. Кажется, я ступаю по тонкому по льду. Он хрустит под ногами, но мне не страшно провалиться, потому что я уже мертва изнутри.