Книга За раскатами грома, страница 91 – Мария Горная

Ника тихо сказала:

— Пусть всплывут.

Паша молчал. Я видела, что для него это не облегчение. Пока нет. Слишком много лет он жил с одной версией своей вины, и невозможно за одно утро взять и поверить в другую конструкцию прошлого.

Константинов закрыл папку.

— Но есть проблема.

Паша поднял глаза.

— Какая?

— Ты.

— Я?

— Ты слишком близко к делу. Оружие, личный мотив, старое дело с Дашей, конфликт с Кротом, Маша. Тебя будут дёргать. Много. Некрасиво.

Паша спокойно кивнул.

— Пусть.

— Не строй из себя камень. Тебя будут провоцировать.

— Пусть.

— И её тоже, — Константинов кивнул на меня.

Паша напрягся.

— Нет.

— Да, — холодно сказал Константинов. — Её особенно. Потому что она была с Кротом в отношениях. Потому что она приехала сама. Потому что он будет пытаться сделать из неё нестабильную женщину, которая запуталась между двумя мужчинами.

Меня передёрнуло.

— Какая мерзость.

— Это ещё мягкий вариант, — сказал Константинов.

Паша сделал шаг вперёд.

— Я не позволю.

— Ты не сможешь запретить адвокатам делать свою работу.

— Смогу.

— Нет, Громов. Не сможешь. И если начнёшь давить, сделаешь хуже.

Паша сжал челюсть.

Я взяла его за руку.

— Он прав.

Он посмотрел на меня.

— Маша.

— Нет. Он прав. Это будет. Значит, надо не запрещать, а готовиться.

Константинов посмотрел на меня с новым выражением. Почти уважительным.

— Хорошо.

— Не надо так радоваться, — сказала я. — Я всё равно вас не люблю.

— Переживу.

Ника подняла руку.

— А меня будут трогать?

— Да, — сказал Константинов. — Телефон ваш.

Ника побледнела, но кивнула.

— Понятно.

— Никиту лучше пока не светить. Минимум информации. Охрана у дома будет.

— Охрана? — переспросила она.

Паша сказал:

— Да.

— Я не просила.

— Я тоже не спрашивал.

Ника открыла рот, но я перебила:

— Ника.

Она посмотрела на меня.

— Не спорь хотя бы здесь.

— Ненавижу, когда вы оба правы.

Константинов поднялся.

— Тогда отдыхайте. Допрос официально — после выписки. Неофициально с вами ещё поговорят сегодня. Коротко.

Он направился к двери, но Паша остановил его:

— Константинов.

Тот обернулся.

— Что?

— Спасибо.

В палате стало тихо.

Константинов смотрел на него несколько секунд.

— Не привыкай.

— Не планировал.

— И ещё, Громов.

— Что?

— Если Крот выживет окончательно, он будет пытаться достать тебя словами. Через Дашу. Через Машу. Через всё, что найдёт. Не ведись.

Паша ничего не ответил. Константинов ушёл. Ника проводила его взглядом.

— Неприятный человек.

— Да, — сказал Паша.

— Но полезный.

— Да.

— Бесит.

— Очень.

Я закрыла глаза.

— Мне кажется, я хочу спать ещё сутки.

— Спи, — сказала Ника. — Мы пока поругаемся шёпотом.

— Не надо.

— Ладно, громко не будем.

Паша сел рядом, а Ника устроилась в кресле у окна.

Несколько минут никто ничего не говорил.

И вдруг я поняла: мне спокойно.

Не хорошо. Нет. До «хорошо» было далеко.

Но спокойно.

Паша рядом. Ника рядом. Крот жив, но больше не невидим. Его имя, его поступки, его ложь вытащили на свет. Он больше не мог ползать под землёй и делать вид, что не существует.

А я больше не была одна с чужим телефоном, чужой угрозой и своим вечным чувством вины.

Я повернула голову к Паше.

— Ты поедешь домой?

— Нет.

— Я буду спать.

— Я посижу.

— Ты тоже должен поспать.

— Потом.

Я вздохнула.

— Упрямый.

— Взаимно.

Ника из кресла сказала: