Книга Предатели, страница 132 – Айя Субботина

Дочка широко улыбается и на миг, когда вечернее солнце падает ей на щеку, я вижу тот же узор веснушек, что и на щеках. Возможно, просто придумываю — даже скорее всего — но это мои веснушки.

Алекса тянет ручки, крепко обнимает меня за шею и когда поднимаюсь, вист на мне счастливой довольной обезьянкой. Только смешно дышит в ухо, заставляя глупо смеяться от щекотки.

Правда, потом вдруг снова становится серьезной и, поворачиваясь ко мне, заявляет:

— Надо сказать маме.

Ну да, мама ведь не знает.

Я хохочу как ненормальный, представляя, как сегодня мы явимся к Анфисе, усадим ее на диван, накапаем успокоительного чая и будем в два рта вскрывать «самый большой секрет».

— Мама будет очень пелезывать, — все так же сосредоточенно размышляет Единорожка.

— Ага, — давясь смехом, соглашаюсь я. — Наверное, ей тоже нужно купить мороженное и сладкой газировки.

— Да, много, — кивает Алекса. — И платки. Вытилать слезки.

Мне всего двадцать четыре года.

Я в очень многих вещах тот еще сопляк и раздолбай.

Но одно я знаю точно: моя дочь и моя жена никогда больше не будут плакать.

Год спустя

Рэйн говорит, что в этом году в Лондоне очень теплая осень.

Как никогда на его памяти.

И добавляет: «Это потому, что я привез домой Русское солнце и Божью коровку».

Ему доставляет особенное удовольствие придумывать нашей дочери новые прозвища каждый месяц. Кем Алекса только ни была: и единорогом, и матрешкой, и домовенком. Вот теперь она — Божья коровка. Потому что в детском саду, куда она ходит, готовят спектакль для родителей и у нашей малышки большая важная роль. Понятно, кого?

Так что сейчас, когда мы сидим на прием к зубному врачу, Алекса сосредоточенно грызет кончик косички, в которой уже очень явно наметились рыжие пряди, и переживает совсем не из-за того, что через пару минут ей в рот полезут с разными, возможно, не самыми приятными процедурами. Она снова и снова повторяет слова своего роли.

В стихах.

На английском.

Который она освоила гораздо лучше и быстрее, чем я.

Порой даже стыдно открывать рот, потому что Алекса то и дело поправляет мое неправильное произношение, и строго грозит пальцем, когда путаю времена глаголов.

Я, стараясь не очень вторгаться в ее образ, в который раз отвожу ее руку, когда Алекса снова тянет в рот кончик косички.

— Сгрызешь все волосы, — напоминаю, стараясь быть строгой. — Ты все выучила, солнышко. И, что говорит папа?

— «Ошибок не делают только лентяи!», — дословно цитирует Рэйна.

Опять же — на английском.

В общем, к стоматологу Алекса идет вообще без паники и слез, на прощанье даже хлопает меня по плечу и говорит, что все будет хорошо, чтобы я не волновалась.

Как только уходит — у меня звонит телефон.

Это Рэйн.

У него очень важная конференция именно сегодня — презентация какого-то важного инновационного проекта. Рэйн рассказывал, что работал над ним несколько лет и только после нашего прилета в Лондон получил добро на реализацию.

Я знаю, как много для него значит, наконец, увидеть свое имя в строке создателей.

Стать не просто винтиком в системе, а главным звеном. Человеком, который доказал, что может создать что-то с нуля.

— Ну как там наши зубы? — спрашивает Рэйн, и я глупо улыбаюсь от этого его «наши зубы».

Всегда думала, что так говорят только женщины.