Книга Предатели, страница 126 – Айя Субботина

— Мать волнуется, — наконец, говорю я. — Хочешь с ней поговорить? Я включу громкую связь.

— Потом, — отказывается сестра. Смотрит на меня одним еле-еле открытым и залитым кровью глазом. — Прости… пожалуйста.

Было бы ложью пусть слезу и сказать, что я не обижаюсь и ей не за что просить прощения.

Она знала об Островском все, и поэтому сбежала. Знала, кем ее заменят. Знала — и ничего мне не сказала, не предупредила. У нее по крайней мере всегда был выбор, которого не было у меня.

— Это… Агата, — шепчет Светлана, и нервно сглатывает. — Она… столкнула Марата с лестницы.

Сначала даже не понимаю, о чем речь.

Агата? Паучиха, которая чуть не в зад его целует и докладывает о каждом вдохе и выдохе всего, что существует на территории дома?

О чем ты? — Я понижаю голос до шепота. Корю себя за то, что пройдет еще много времени, прежде чем перестану бояться говорить об Островском так, будто за спиной до сих пор стоит его охранник и целится мне в затылок, готовый по первому же прикажу нажать на курок. — Откуда ты… все это придумала?

Я жила с ним четыре года под одной крышей.

И с самого первого дня, как я переступила порог его дома, Агата всегда была ушами и глазами Островского. Она всегда играла на его стороне. Он доверял ей безоговорочно во всем. Если она и стояла у него за спиной на той проклятой лестнице, то точно не для того, чтобы подтолкнуть. Она скорее бы упала, пытаясь его удержать, чем столкнула бы вниз, прекрасно зная, что в его состоянии, Марат, скорее всего, не пережил бы такой «кувырок судьбы».

Светлана снова просит пить и на этот раз долго медленно втягивает воду через трубочку.

Тяжело и очень громко дышит.

Внутри нее словно что-то клокочет. Хочется закрыть уши и уйти.

Чтобы не позволять жалости разъесть себя изнутри.

Однажды, я уже была всем удобной и хорошей Анфисой, и в итоге рядом со мной не осталось людей, которые бы не пытались мной воспользоваться. Рэйн научил меня быть сильнее и жестче. Научил, что даже когда все слова сказаны, на прощанье все равно нужно поставить жирную точку. Чтобы там, на другой стороне, больше никому и в голову не пришло снова влезть в нашу жизнь грязными ногами.

— Агата… она… — Светлана сглатывает, и на мгновение даже ее единственный открытый мутный глаз наполняется каким-то острым смыслом. — Она все знает.

— Господи, да что она знает? — Недосказанность режет и без того истрепанные за последние недели нервы.

— Ян и Лиза… не дети Островского.

Странно, но стоит Светлане сказать это — и я вдруг отчетливо понимаю, что на самом деле так и есть.

Это как будто не уметь различать цвета, но знать, что вверху светофора — красный, а внизу — зеленый. И потом вдруг обрести способность видеть весь цветовой спектр, только для того, чтобы щелкнуть пальцами и сказать: «Ну да, именно так и выглядит красный цвет».

— У Марата не может быть своих детей, — продолжает сестра. — Уже много лет.

Киваю, хоть и не уверена, что она это видит.

Рэйн говорил тоже самое, и доктор тоже это подтвердил.

Но ведь Островский… всегда

— Только… Рэйн. — По лицу Светланы пробегает тень сожаления. Кажется, она совсем не ожидала узнать, что вся их с Яном афера ничего не стоит. Взглядом снова просит попить и продолжает: — Поэтому Марат так его… ненавидит. Только Рэйн наследник. Мать Рэйна это знала