Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 39 – Алекс Скай

На последней фразе голос у неё дрогнул.

Совсем немного.

Марк заметил.

Конечно, заметил.

Варя тут же разозлилась ещё сильнее — уже на себя.

— Вот поэтому я не люблю, когда меня спасают, — сказала она быстро. — Потом приходится доказывать, что ты не просто удачно стояла рядом с сильным мужчиной.

Марк опустил взгляд на стол, потом снова посмотрел на неё.

— Вы правы.

Варя застыла.

— Что?

— Вы правы, — повторил он. — Я не подумал, как это будет выглядеть для вас.

Она ждала чего угодно.

Жёсткого возражения. Объяснения про корпоративные нормы. Сухого «это моя обязанность как руководителя». Даже фразы о том, что она слишком эмоционально воспринимает ситуацию. С этим всем она уже умела работать. На всё были ответы, стрелы, маленькие блестящие ножи сарказма.

Но он сказал: «Вы правы».

И что теперь с этим делать?

— Не сбивайте меня, — пробормотала Варя.

В его глазах мелькнуло удивление.

— Простите?

— Я злюсь. Вы должны спорить, чтобы мне было удобно.

Марк почти улыбнулся.

Почти.

Но не стал.

И за это Варя тоже была ему благодарна. Настолько благодарна, что захотелось укусить воздух.

— Могу спорить по форме, — сказал он. — Не по сути.

— Какая щедрость.

— Я вмешался не потому, что считаю вас неспособной ответить.

— А почему?

Он помолчал.

Впервые за разговор Марк Громов действительно подбирал слова не как руководитель, а как человек, которому важно не ошибиться.

— Потому что услышал не просто частное хамство, — сказал он наконец. — Я услышал, как в моей компании двое сотрудников объясняют ваш профессиональный успех вашей внешностью, моим якобы интересом и удобством вашего образа. Это уже не личный разговор. Это управленческая проблема. И моя ответственность.

— Вот. Управленческая проблема.

— Да.

— А я?

— А вы — человек, которого это задело.

У Вари перехватило дыхание.

Он сказал это спокойно. Без пафоса. Без мягкой музыки, которой в жизни, к счастью, не бывает. Просто факт.

И этот факт оказался хуже любого красивого признания.

Потому что его нельзя было высмеять.

Варя отвернулась к стеклянной стене. За матовым стеклом двигались размытые фигуры сотрудников. Кто-то проходил мимо, кто-то останавливался, кто-то говорил по телефону. Мир за дверью оставался обычным, деловым, равнодушным к тому, что внутри маленькой переговорной у женщины с фамилией Плюшкина ломался один очень старый и очень удобный способ выживания.

— Меня это не должно задевать, — сказала она тише.

— Почему?

— Потому что я взрослая. Потому что слышала и хуже. Потому что я умею отвечать. Потому что если реагировать на каждую такую фразу, можно потратить всю жизнь на чужую глупость.

— Это не значит, что не задевает.

— Марк Романович, вы сегодня решили стать невыносимо понимающим?

— Похоже на нарушение пункта 7.3?

Она всё-таки усмехнулась.

— Грубое.

— Зафиксируйте.

Пауза стала чуть мягче.

Варя снова повернулась к нему. Он стоял у стола, не приближался, не нависал, не пытался сократить расстояние. И это было правильно. Он будто понял, что сейчас любое лишнее движение может выглядеть как давление.

Властный босс, который умеет не давить, — опаснее, чем все красивые плечи корпоративного мира вместе взятые.

— Я не хотела быть неблагодарной, — сказала Варя.

— Вы не были.

— Была. Немного.

— Немного — допустимо.