Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 38 – Алекс Скай

И это тоже раздражало.

— Садитесь, — сказал он.

— Я постою.

— Варвара Андреевна.

— Марк Романович.

Он закрыл дверь.

Тихо.

Но звук всё равно оказался слишком окончательным.

— Я хотел обсудить дальнейшие действия после сегодняшней ситуации, — сказал он.

Варя скрестила руки на груди.

— Ситуации с партнёрами или ситуации с коридором?

— Второй.

— А первая уже не важна?

— Первая важна. Но она не требует срочного разговора с вами наедине.

— А вторая требует?

— Да.

— Почему?

Марк выдержал паузу.

— Потому что я не хочу, чтобы вы считали моё вмешательство попыткой решить за вас, как вы должны реагировать.

Варя смотрела на него.

Вот так просто.

Взял и назвал ровно то, что она сама не успела сформулировать без злости.

Это было нечестно.

Где вообще в регламенте написано, что властный босс имеет право быть внимательным именно тогда, когда женщине удобнее на него злиться?

— Поздно, — сказала она.

— Вы считаете?

— Да.

— Тогда говорите.

— Что говорить?

— То, что хотите сказать.

Варя коротко рассмеялась.

Без веселья.

— Осторожно, Марк Романович. Вы можете пожалеть.

— Допускаю.

— Вы всегда так делаете?

— Как?

— Даёте людям разрешение говорить так, будто сами контролируете степень честности.

Он не ответил сразу.

— Нет. Не всегда.

— А со мной?

— С вами иначе не работает.

— Со мной вообще многое не работает.

— Я заметил.

— Не начинайте.

— Я не начинал.

Она посмотрела на него и почувствовала, что если сейчас снова спрячется за шутку, то будет трусостью. Не привычным способом держаться, не спасательным кругом, а именно трусостью.

А Варя Плюшкина не любила, когда её загоняли в угол. Даже если в угол её загоняла собственная благодарность.

— Вы не должны были так говорить, — произнесла она.

Марк не изменился в лице.

— Что именно?

— «Не трогайте мою сотрудницу». Вы не сказали это буквально, но смысл был именно такой. Моя сотрудница. Мой проект. Мой человек в коммуникациях. Мой ресурс, который нельзя оценивать по внешности, потому что он сейчас полезен компании.

— Я говорил не это.

— А прозвучало так.

— Для вас?

— Для меня — да.

Он медленно кивнул, как будто принял к сведению не просто слова, а всю её злость, спрятанную под ними.

— Продолжайте.

— Не надо мной распоряжаться даже в защите. Я не вещь компании, которую нельзя трогать без вашего разрешения. Не презентация, не объект, не часть проекта, не красивая история о человеческом лице бренда. Я человек. И если кто-то говорит обо мне мерзость, я имею право сама решить, как ответить.

— Вы собирались ответить?

Варя резко подняла глаза.

— Это неважно.

— Важно.

— Нет. Важно то, что вы влезли.

— Да.

— Даже не попытаетесь спорить?

— Нет.

— Очень неудобная тактика.

— Зато честная.

Она выдохнула через нос.

— Я благодарна вам. Правда. То, что они сказали, было мерзко. И вы… вы сказали правильно. Слишком правильно. Но, Марк Романович, уважение нельзя выдавать приказом сверху. Нельзя вызвать людей, поставить им строгий голос и сделать так, чтобы они меня уважали. Они будут молчать. Будут бояться. Будут осторожнее выбирать коридоры. Но уважение так не появляется.

Марк слушал молча.

Без возражений.

Без попытки перебить.

Это только сильнее распаляло, потому что злиться легче, когда второй защищается.

— Завтра они напишут объяснения, пройдут инструктаж и будут улыбаться мне в лифте так, будто я опасная кнопка, — продолжила Варя. — А за спиной станут думать то же самое. Может, тише. Может, умнее. Но то же самое. И знаете, что самое противное? Теперь часть офиса решит, что меня нельзя обсуждать не потому, что я профессионал, а потому что Громов заступился.