Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 40 – Рика Лав

Но я не дал ей заговорить. Положил указательный палец ей на губы, прижимая. Лера замерла, глядя на меня расширенными глазами.

— А пока, — продолжил, убирая палец и заменяя его большим, который скользнул по нижней губе, оттягивая её вниз, обнажая влажный розовый изгиб, — собирай вещи.

Она моргнула, не понимая.

— Зачем? — прошептала, её дыхание коснулось моего пальца.

Вместо ответа наклонился и накрыл её губы своими. Слова были бы слишком блеклыми для того, что я чувствовал к ней.

Поцеловал как тогда, в квартире, на кухне, когда учил её настоящему поцелую. Рука легла Лере на затылок, пальцы зарылись в волосы, направляя. Губы двигались по её губам, изучая заново их мягкость.

Прикусил нижнюю, втянул в рот, лаская языком. Лера издала беспомощный стон, от которого кровь бросилась в пах и мысли улетели в драбада.

Это было так нежно, как я не целовал, наверное, никогда и никого, потому что прежде мне не приходилось целовать женщину, для которой нежность была иностранным языком.

— Открой рот, — прошептал ей в губы. — Доверься мне, девочка.

Она послушалась, и когда я углубил поцелуй, скользнув языком между её пухлыми губами, она вцепилась в мои волосы, сжимая пряди. Этот жест, такой неосознанно страстный, едва не лишил меня рассудка.

Лера вновь застонала, отчего мой член полностью встал в брюках. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не перейти черту здесь.

Но я не мальчишка. Я мужчина, который умеет ждать. Который знает, что лучший секс начинается не с члена, а с головы. И что нет ничего эротичнее, чем наблюдать, как женщина впервые осознаёт собственное желание к тебе.

Я углубил поцелуй, переплетая наши языки, задавая ритм. Тягучий, как виолончельное соло в адажио Баха. Одной рукой придерживал её затылок, направляя, пока малышка не ответила мне.

Столь же неумело, как и в первый раз. Но уже чуть смелее. Губы двинулись навстречу моим, пытаясь поймать ритм.

Прижался к ней. Руками обнял её за талию, притягивая к краю подоконника. К себе.

Лера обвила ногами мои бёдра, скрестив лодыжки за моей спиной. Поцелуй стал глубже и жёстче, мой язык переплёлся с её, втягивая и влажно посасывая.

Как же она отзывчива. Лера горела в моих руках, не зная об этом, не осознавая, насколько она прекрасна в своём неумелом желании.

Я оторвался от её губ, задыхаясь, опираясь лбом о её лоб. Наши носы соприкасались, дыхание смешивалось. Лера смотрела на меня затуманенным взглядом, губы распухшие от поцелуя.

В её расширенных зрачках я видел собственное отражение. Мужчина с сединой на висках, с линиями у глаз, мужчина, которому не стоило бы стоять здесь, держа в ладонях лицо женщины почти вдвое моложе.

Но «не стоило бы» — категория для тех, кто привык подчиняться чужим правилам. Я всегда писал свои.

— Вы переезжаете ко мне, — заправил прядь ей за ухо. — Ты и Миша, вы переезжаете ко мне сегодня.

Лера открыла в удивлении рот и прошептала:

— Вадим, я не могу... ты... вы… мы не можем просто...

На мгновение прижался губами к ее губам, заставляя замолчать. Когда отстранился, тихо рассмеялся. Лера успела зажмуриться, ожидая более глубоко поцелуя.

— Открой глаза, милая.

Ресницы дрогнули, но она послушалась. И… Небо. Чистое зимнее небо, затянутое дымкой, — вот что я увидел в них вместо радужки.

— Не сопротивляйся, Лера, — поднял ее ладонь и поцеловал запястье. — Здесь сломана дверь, замок выломан ломом. Этот тип знает, где ты живёшь, и вернётся, как только решит, что ему снова нужен сын.