Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 43 – Рика Лав

— Я… — начала было уверять, что способна, если надо, продержать сына ещё недели напролет, но Вадим уже шагнул ко мне. Его руки оказались рядом с моими, под спинкой Миши. Наши пальцы соприкоснулись, и от этого прикосновения по рукам, пробежал разряд, мгновенно оживляя каждый нерв.

— Передай мне сына, Лерочка, — повторил нежнее. Отчего-то глаза защипало. «Передай мне сына». Как будто бы, встреть я его раньше, встреть я Вадима Дамировича вместо Андрея, то эта фраза могла бы значить совсем другой контекст. Словно это наш с ним сы…

Господи, о чем я вообще?!

Колебалась ещё секунду. Посмотрела на спящее лицо Мишки, на его приоткрытый рот, из которого вырывалось сопение, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на круглые щёчки. Он мой, мой мальчик, и доверить его кому-то, пусть даже на минуту, пусть даже Вадиму, было так непривычно, что внутри всё сопротивлялось.

Но руки действительно дрожали. И колени тоже. И всю меня потряхивало, если честно, от усталости и от страха, от того, что за последние несколько часов моя жизнь перевернулась с ног на голову и приземлилась в квартире мужчины, от одного взгляда которого у меня подкашивались ноги.

Осторожно, задержав дыхание, я передала Мишку Вадиму. Его большие руки бережно приняли мальчика, уложив головку на широкое плечо. Миша даже не проснулся, только заворочался, устраиваясь поудобнее, пальчики нащупали ворот рубашки Вадима и сжали ткань, как делают все детки, когда ищут во сне опору.

Кузя-медведь свалился на пол.

Я наклонилась, подхватывая игрушку, и когда выпрямилась, уставилась на картину… Как Вадим стоит посреди комнаты с моим сыном на руках, на его лице было выражение, которое я не могла описать вот так сходу. Не нежность, нет, это слово было бы слишком блеклым.

Скорее… решимость. Та же решимость, с которой он выламывал руку пьяному придурку в коридоре клуба и с которой прижимал к стене моего бывшего.

Только теперь эта решимость была направлена не на разрушение, а на защиту.

Я быстро откинула одеяло на кровати, взбила подушку, положила Кузю рядом. Вадим подошёл и опустил Мишу на матрас, придерживая ноги. Но ортопедические ботиночки, которые я не успела снять, всё равно оставили на белоснежном покрывале следы от снега с коврика машины.

Ахнула, бросаясь расстёгивать их, но Вадим перехватил мою руку. Горячая мужская ладонь на моем запястье.

— Оставь. Простирну, — произнёс он так, словно пятна на его белоснежном постельном белье были ерундой.

Я всё равно стянула с Мишки ботинки, расстегнула куртку и осторожно сняла, стараясь не разбудить. Сын перевернулся корпусом на бок, обнимая Кузю, натянул одеяло до подбородка и засопел ровнее. Я удобнее уложила его ножки и поправила одеяло.

Мы с Вадимом Дамировичем стояли над ним, по обе стороны кровати. Смотрели, как он спит.

— Ты отдохни, — сказал Вадим, обходя кровать и останавливаясь рядом со мной. Поднял руку и его пальцы коснулись моей щеки, от этого прикосновения внутри всё замерло. — Располагайся, кухня с залом вместе. Ванная через дверь напротив. Уборная по соседству. Все, что найдешь, всё твоё.

— А вы?..

— «Ты», девочка. И мне нужно отъехать, — он убрал руку и отступил на шаг, засовывая ладони в карманы брюк. Смотрел на меня, чуть склонив голову вбок. — Ненадолго. По… делам.