Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 180 – Рика Лав

— Нет, — он улыбнулся, покачал головой и поцеловал мои пальцы, — она никогда не рвалась. Просто иногда нити путаются, и мы не видим дороги. Теперь я знаю точно: куда бы ты ни пошла, что бы ни случилось, я пойду за тобой. Моя нить — это ты.

Я верила ему.

Верила так, как верят в то, что солнце взойдёт на востоке, а зима сменится весной. И когда его дыхание стало ровным и глубоким, а мои веки налились тяжестью, я в последний раз взглянула на падающий за окном снег.

Там, в темноте, где-то высоко, наверное, и правда танцевали две алые нити, свиваясь в узел, который никогда не развязать.

И я была благодарна небесам и звёздам за то, что одна из этих нитей привела меня к мужчине, в чьих руках я наконец-то перестала быть сломленной и стала просто любимой.

Где-то там, выше облаков, сидит старушка с серебряными пальцами и прядёт бесконечную пряжу.

В её корзине судьбы всех, кто ещё не родился, и всех, кто уже ушёл. Она прядёт и поёт, и песня её стара, как мир.

Когда она дошла до меня, нить едва не оборвалась — слишком много узлов, слишком много боли, слишком много ночей, когда я думала, что всё кончено, много попыток и провалов, страха и вины.

Но потом в её пальцы легла другая нить, его нить, и старушка-судьба улыбнулась.

Она связала нас вместе, затянула узел, подула на него и отпустила в мир.

Теперь мы летим вдвоём, две красные нити судьбы на ладони вечности, и куда бы ни завела нас дорога, мы больше не разнимем рук.

Эта общая нить тянется вперёд, в наше завтра, и на ней ещё столько свободного места, чтобы навязать узлов счастья, чтобы вышить имена будущих детей, чтобы обмотать ею весь дом и всех, кого мы любим.

Я улыбнулась, утыкаясь лицом в шею будущего мужа, а он в ответ пробормотал во сне:

— Яратам сине, Кадерлем...

* * *

Яратам сине, Кадерлем... — Я люблю тебя, моя дорогая

Миша

3 года спустя

Папа везёт меня по коридору, и коляска катится почти беззвучно, потому что здесь везде мягкий пол, похожий на резину, и колёса не цокают, как дома. Мама даже сказала, что мы вернемся и застелим все ковролином, на что папа поворчал, что пусть делает, что хочет, но только через команду рабочих.

«Береги себя, свет моей души», так он всегда говорит мамочке.

Я люблю, когда папа меня везёт, потому что тогда я могу откинуть голову назад, упереться затылком ему в живот и смотреть на потолок, который здесь светится ровным белым светом, будто его натёрли лунным сиянием.

Но вообще-то я давно умею крутить колёса сам! Мне целых 8 лет!

И руки у меня сильные, доктор Кавасаки говорит, что это благодаря брусьям, на которых я подтягиваюсь каждое утро, как на турнике во дворе, только у нас во дворе турника нет, а здесь — целых три штуки, и все разной высоты.

Недавно мы переехали в бо-о-о-ольшой дом, и совсем скоро сделаем там мне во дворе спортивную детскую площадку!

Я не спорю с папой из-за коляски, потому что, во-первых, он всё равно будет настаивать, он всегда говорит, что ему приятно заботиться обо мне, а во-вторых, когда он толкает ручки, я чувствую себя защищённым, словно за моей спиной вырастает стена.

Вообще, я люблю, когда папа рядом, и не только потому, что он сильный и может поднять меня одной рукой, а потому что он всегда знает, что нужно сделать.