Книга Диагноз: так себе папа, страница 103 – Вероника Лесневская

На его лице вспыхивает надежда, которая мгновенно угасает, когда я теряюсь с ответом, жалея, что не рассказала ему о браке раньше, а свекровь ехидно хихикает, как гиена. Сын понимает все без слов. Опускает голову, насупившись, но при бабушке не развивает ссору. Однако она не настолько тактична.

— Внучок, ты тоже теперь Воронцовым станешь, как твоя мать? - ядовито цедит старая змея.

— Я Чернов, - ворчит он, засунув руки в карманы. На меня не смотрит - обиделся.

— Давид где? - рявкаю хмуро. - По решению суда, я ребенка должна передать отцу. Вашего имени в предписании нет.

— Мам, чего ты начинаешь? - разочарованно канючит Фил, отдаляясь от меня во всех смыслах. - Папа занят, наверное, в офисе, позже приедет за мной. Как обычно. Все, пока, мам…

Махнув рукой, он отворачивается и сам бежит к парадной. Обреченно хлопает дверью, и этот грохот отдается болью в висках и груди. Победно хмыкнув, свекровь уходит следом.

Некоторое время я стою посередине опустевшего, усыпанного листьями двора и смотрю на закрытую дверь. Меня не покидает плохое предчувствие. Я терплю поражение в битве за собственного сына.

К Власу возвращаться сейчас не хочется, как будто таким образом я предаю ребенка. Покрутив телефон в руке, я иду пешком в соседний квартал, где жила раньше, пока мой многоквартирный дом не решили снести ради того, чтобы построить на его месте отель. Я давно хотела забрать из кладовки вещи Фила, которые мы забыли в суматохе, но все никак не могла улучить удобный момент. Самое время отвлечься, перебирая старье, и проветрить мысли, чтобы приехать домой адекватной женой и мамой, а не Мегерой.

Во дворе-колодце шумно и многолюдно, все соседи в сборе, общаются на повышенных тонах, ругаются и кого-то ждут. Я с трудом протискиваюсь сквозь толпу, слыша, как бабульки кроют благим матом инвестора, который имел неосторожность вложиться в это место. Понятия не имею, кто этот отчаянный самоубийца, но мне на секунду жаль его становится. Жильцы у нас боевые - клюшками забьют и закопают на детской площадке под грибком.

— Что здесь происходит? - спрашиваю консьержку, которая, кажется, возглавила пикет.

— Как удачно ты приехала, Маргарита, - пыхтит она, вцепившись в мой локоть мертвой хваткой. - Будем толстосума на вилы поднимать. Поможешь?

— Нет, пожалуй, без меня, - качаю головой, попятившись назад, но наступаю кому-то на ногу. - Я спешу.

— Ты законы знаешь, будешь вести переговоры. Язык подвешен, красивая, умная. С тобой любому мужику приятнее общаться, чем со старухами. Не беспокойся, мы тебе надежный тыл обеспечим, Погляди, какую армию собрали, нам только грамотного переговорщика не хватало, - не унимается деятельная бабуля. - Или хочешь оставить нас всех без жилья?

— Я такая же пострадавшая сторона, как и вы, и тоже лишилась квартиры с легкой руки этого московского козла. Но…

— А вот и он, Маргарита Андреевна, - перебивает она меня, указывая в сторону въезда. - Явился не запылился, жадный паскуда.

— Москоу, гоу хом! - скандируют в толпе.

— Инвестор Воронцов, - выплевывает консьержка, как проклятие. Закатывает рукава, опираясь на палочку. - Сейчас мы ему покажем Кузькину мать и питерское гостеприимство.

Гул нарастает, эхо взлетает вверх по «колодцу», распугав птиц в сером небе. Проследив, куда все с ненавистью смотрят и в чей адрес насылают проклятия, я застываю как вкопанная, потому что в московском «паскуде» узнаю своего законного мужа.