Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 51 – Вероника Лесневская

— Неужели я так много прошу? — хрипит, прочищая горло, и приподнимается на локте. Мечет в меня гневный взгляд. — Башка раскалывается.

— Я аптечку принесу. Головную боль терпеть нельзя.

— Ты моя мигрень, — кашляет в кулак, отворачиваясь от меня, чтобы не заразить. — Пожалуйста, просто уходи.

— Так, ясно! Вы всё — таки простудились. Немудрено, — машинально поглаживаю его, как ребёнка, но, опомнившись, быстро убираю руку. — Следует отдать вам должное, в то время как мужчины при температуре тридцать семь градусов пишут завещание, то вы ещё хорошо держитесь.

С трудом дотягиваюсь, чтобы потрогать его высокий, влажный лоб. Испуганно отдергиваю ладонь, будто обожглась.

— Ой! Вы просто кипяток.

Я подскакиваю с дивана, мечусь в поисках Никиткиной аптечки, где собрано все самое необходимое. Сынок довольно часто болеет, поэтому у меня всегда с собой полный комплект препаратов.

Подвинув тумбочку, использую ее как столик для моего чемоданчика. Опять сажусь на диван, но теперь ближе к груди Тихона. Убираю прилипшие к его лбу волосы, провожу пальцами по мощной шее, размазывая капли пота, прикладываю ладонь к ребрам, а за ними сердце скачет в лихорадке, не справляясь с нагрузкой на организм.

— Я надеялся, что ты не вернешься, — бубнит Тихон, уткнувшись лицом в подушку.

— Во — первых, раздевайтесь, нам надо вас охладить, — командую важно. Он пыхтит, но подчиняется, когда я помогаю ему снять свитер через голову. — Градусник подмышку, иначе ректальный вам поставлю.

Дикарев на удивление послушно измеряет температуру, молча держит градусник на протяжении отведенного времени, зыркая на меня исподлобья, а потом отдает его мне. Прищурившись, я всматриваюсь в результат.

— Громче всех падает шкаф, — сипло попискиваю, не на шутку переживая за этого громилу. Он не притворяется — действительно свалился замертво.

— Ты бредишь? — находит в себе силы поддевать меня.

— Тридцать девять и девять, — показываю ему цифры. — Вы такой большой и сильный, но если умудрились заболеть, то очень серьёзно. Как будто все это время вы аккумулировали в себе заряд, а сейчас не выдержали и взорвались.

— Дай мне отдохнуть. К утру все пройдет, — упрямится он.

— Мужчины — самые вредные пациенты, — закатываю глаза. — Я сделаю вам укол.

— Ещё чего!

— Боитесь?

— Тебя — до усрачки, — выпаливает по — хамски. — Никаких уколов, рыжая, я тебе не доверяю.

— Тогда я вызываю скорую.

— С ума сошла, женщина? За кого ты меня принимаешь? Я ещё так в области не позорился, чтобы с соплями и кашлем врача вызывать. Да и не доедут они — дороги замело.

— А катафалк?

Схлестываемся взглядами. В этой смертельной битве победит кто — то один.

— Ладно, делай свой укол, — сдается Дикарев, разрывая наш зрительный контакт. — При условии, что после этого ты от меня отцепишься.

— Правильный выбор, Тихон. Я подсознательно чувствовала, что вы разумный мужчина, — мягко мурлычу, усыпляя его бдительность, а сама тем временем готовлю шприц и лекарство. — Перевернитесь на живот и спустите штаны.

— Не понял…

Тихон

Лежу смирно на животе, со спущенными штанами и мордой в подушку, как после налета группы захвата. Молодость вспоминаю, только сейчас не я заломил, а меня. Считаю красных мушек перед глазами, проклинаю тот день, когда заикнулся о ветеринаре для своего питомника. У меня все хаски как на подбор, выносливые, здоровые бычары, каждый день на десятки километров в упряжке гоняют, на черта им Айболит? Но против предписаний надзорных органов не попрешь, а я гражданин законопослушный, поэтому и был сожран оборотнями в погонах.