Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 11 – Вероника Лесневская

— Убери своего демона, — просит он чуть слышно, когда Снежок становится в стойку.

— Тш — ш-ш, заткнись, — шиплю, выставив ладонь.

Прислушиваюсь…

Звонок срывается. Я так ни черта не понял.

Спрятав телефон в карман распахнутой дубленки, я возвращаюсь к браконьеру. Потрепав собаку по холке, упираюсь руками в колени и наклоняюсь, чтобы оказаться на уровне его перевернутого лица.

— Хочешь — плачь, дело хозяйское, — издеваюсь. — А бабки твои с грязью и кровью мне не нужны. На моих счетах такая сумма, что я мог бы сейчас отдыхать на Мальдивах.

— На черта ты тогда по тайге бродишь?

Горько усмехаюсь: потому что в свое время сделал неверный выбор, за который расплачиваюсь до сих пор. Но я учусь на своих ошибках — теперь я одиночка. Когда нет семьи, нечего и терять.

— Развлекаюсь. Примерно, как вы… Вот у тебя и твоего подельника сезон охоты, верно? — киваю на второго паренька, которого привязал его же проволокой к стволу лиственницы. Осталось звезду прибить, и будет вместо новогодней елки. — Для кого петлю готовили?

— Сказали, в ваших краях соболь водится.

— Правильно соображаешь: это наши края и наш соболь. Так вот, — выпрямившись, поддеваю носком ботинка снег. Подбрасываю, и он попадает браконьеру в лоб. — Пока вы незаконными варварскими методами соболя ловите, я охочусь на двуногих животных вроде вас. В тайге я хозяин, а вы пришли ко мне в гости и ведете себя, как свиньи. Нехорошо как — то, не по — людски, — иронично протягиваю на старый лад.

— Мужик, мы поняли, что это твоя территория, — тараторят оба, перебивая друг друга. — Больше сюда не сунемся, честное слово.

— Откуда у вас честь, не смешите, — потягиваюсь и глухо кашляю. — Поступим следующим образом… — принимаю суровое выражение лица и едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, глядя на их испуганные бандитские морды. — У меня здесь сторожка неподалеку. Я дождусь, пока вы естественной смертью умрете, а потом тела в озеро скину, на корм рыбам. По весне никто и следа не найдет.

— Ты совсем отбитый? — хрипит «висячий».

— За это же срок светит, — подает голос «прикованный».

— За браконьерство тоже, но вас это не остановило, — рявкаю грозно, и Снежок утробно рычит со мной в унисон.

Поблизости шумит двигатель, вспышка фар на секунду ослепляет. Я поворачиваюсь к свету, прикрыв глаза ладонью. Сощурившись, наблюдаю, как напротив тормозит ментовский уазик, из которого вываливается знакомая грузная фигура.

— Дикарев, мать твою, опять произволом занимаешься?

— Твою работу выполняю, Макарский, — расслабленно смеюсь и пожимаю руку местному полицейскому. — Замерз тебя ждать! Упаковывай. В кустах их машина со всем снаряжением.

Шумно вздохнув и почесав затылок, он приседает рядом с трясущимся парнем, привязанным к дереву, освобождает его, а после скептически косится на того, что покачивается на ветру. Спохватившись, я вскидываю ружье и одним метким выстрелом перебиваю узел петли. Браконьер срывается и шлепается мордой в снег.

— Да чтоб тебя, Дикарев! — психует Макарский, хватая его под руки. — Не можешь без спецэффектов?

— Начинаем потихоньку к Новому году готовиться, а какой праздник без петард и фейерверков?! — закинув ружье за плечо, развожу руками.

«В новогоднюю ночь ему исполнится семь», — равнодушный текст несется бегущей строкой перед глазами. Зацикливается на повторе.