Книга Между Любовью и Страстью [Первая книга], страница 75 – Карина Волк

Но чего стоит та праведность, которая обретена в цепях? Распятый на кресте своей принципиальности, человек не может совершить преступления против других людей. Для всеобщей безопасности он с самого детства заперт в камере, посажен на цепь и прибит гвоздями — как он может согрешить? И эта невидимая тюрьма зовется нравственностью и превозносится, как высшее проявление человечности.

Люди верят, что если спустить человека с этой цепи, он превратится в зверя, ополоумеет и начнет творить зло направо и налево. Мораль, принципы, этика — это сдерживающие факторы, которые, как кажется, делают человека человеком.

Принципы — это закостеневший опыт былых поражений, костыль, позволяющий под благовидным предлогом отказаться от ответственности за свою жизнь, за принятие осознанных и, главное, своих решений. Гораздо проще выстроить систему принципов, к которой затем можно будет обращаться за готовыми ответами. А ещё проще перенять чужие принципы, которые показались со стороны надёжными и достойными. Куда проще быть «как он», чем как «я сам по себе».

Отец полностью прав, хватит мучить себя… Александра теперь моя жена и станет достойной матерью моих детей, Алиса же пусть и падшая, роковая, запретная, но такая любимая и желанная.

— Игнат, как ты посмел явиться в мой дом? — Разъярённо прорычал Вавилов, прожигая меня тяжёлым, металлическим взором. — Бросил мою дочь, а теперь смеешь приезжать и требовать, чтобы она явилась обратно. Ты ничего не попутал, мальчик?

Смело взмахнул волевым подбородком. А я думал, что Саша гораздо более сильная и независимая девочка, но вновь ошибся. Она всего лишь маленькая, капризная малышка, которая при первом же препятствие, побежала к любимому папочке и нажаловалась на неконтролируемого супруга.

Несомненно, виноват перед ней, но она моя жена, и все наши проблемы мы должны решать самостоятельно, друг с другом, без посторонней помощи.

Проклятие! Наверное, слишком многое требую от вчерашней девственницы, которая совершенно не созрела для брака и материнства.

— Дмитрий Геннадьевич, при всём уважении, но я хочу поговорить с Сашей. Мы с ней в посредниках не нуждаемся, — сдержанно, тактично, но вполне уверенно и непоколебимо заявил, чётко отстаивая свои границы, явно давая понять, что никому не позволю вмешиваться в нашу недавно созданную семейную ячейку. — Прошу. Пригласите мою жену, — специально назвал статус Александры, лишний раз, подчёркивая, что теперь она принадлежит мне.

Вавилов гневно поморщился.

— Игнат, я тебе свою дочь доверил, а что ты сделал. Сбежал в первую брачную ночь. Она утром приехала вся в слезах. Ты даже не удосужился ей позвонить. Она места себе не находила, — внезапно в разговор вмешалась мать Саши, которая вела себя более мягко и дипломатично, при этом наседая именно на совесть, призывая к моральному и нравственному ответу. — Что произошло?

Как же надоел весь этот цирк и моё показательное выступление, я словно находился на арене цирка, ощущал себя дрессированной мартышкой, которая обязана исполнять каждое указание дрессировщика ради сладкого лакомства.

— Уважаемые родители, повторяю, что мы с Сашей должны решать свои проблемы самостоятельно, без посредников, — твёрдо и безапелляционно расставлял рамки, чертил границы, через которые никому не позволю переступить.