Книга Ты знаешь, мама, он какой..., страница 95 – Карина Волк

Любовь может быть несправедлива только для жадных и корыстных людей. Сама по себе любовь таковой не является.

И тот, кто умеет отпускать и ничего не ждёт взамен, не заметит в любви никакой несправедливости. Такие люди благодарны за саму возможность испытать это чувство. И поэтому они всегда найдут свою любовь, ведь они ей открыты и не будут её удерживать силой.

Невольная горькая улыбка блеснула на губах. Страшно представить, что будет со мной после того, как однажды Морозов равнодушно объявит жестокую фразу. Сколько себя ни подготавливай, но принять наше расстояние мне будет ужасно сложно.

Решительно сжала пальцы. Чтобы между нами не произошло, унижаться не стану. По крайней мере, виду точно не покажу, гордо приму его решение и смогу заглушить огромную боль в душе.

Неожиданно телефон, располагающийся на тумбочке, завибрировал и ярко засиял.

Резко вскочила и удивлённо захлопала ресницами.

Мама. Звонила мама. Зачем? Как же не вовремя.

— Слушаю, — удручённо проговорила, осознавая, что нужно готовиться к моральной нервотрёпке.

— Лиза, здравствуй, — к моему удивлению, мама говорила тихо, без особых эмоций. — Ты дома?

— Да, — робко прошептала. — Дома. А что-то случилось? Почему спрашиваешь?

Задала вопрос и поморщилась. Неконтролируемая дрожь защипала тело. Ясно же, ей точно донесли, что я улетела с Морозовым в Рим. Даже страшно представить её состояние, уверена, что она в данный момент убить меня готова.

— Мы можем поговорить?

— Говори. Слушаю.

Сосредоточилась.

— Я у твоего дома. Попроси охрану, чтобы меня пустили.

Остолбенела. А как она адрес узнала? Чёрт! Стёпка. Трепло.

— Лиза. Ты меня слышишь?

— Да. Слышу. Дай мне пару минут. Свяжусь с контрольно-пропускным пунктом.

Сбросила вызов. Глубоко вздохнула и лихорадочно заводила глазами.

— Добрый день, — набравшись храбрости и, немного придя в себя, связалась с охранной. — Пожалуйста, пропустите Борисову Валерию Владимировну.

— Добрый день, Елизавета Игоревна. Понял вас. Может проводить Валерию Владимировна к вам?

— Да. Проводите, пожалуйста, — мысленно добавив: «неплохо бы было, чтобы крепкие мужчины и при разговоре присутствовали. Может, наличие посторонних лиц удержит маму от необдуманных поступков».

Нет. Я порой веду себя как несмышлёный ребёнок. Боюсь взрослого разговора.

Спустя две минуту мама уже стояла передо мной. Напряжение витало в воздухе, готовилась к хорошей взбучке, но вместо этого она плавно присела на близстоящий пуфик, скинула обувь и уныло улыбнулась.

— Что случилось?

Мама лениво встала на ноги.

— Лиза, может, матери хотя бы кофе предложишь?

Без особого желания положительно махнула головой и быстрым шагом упорхнула на кухню. Поставила чайник, пока мама заинтересованно рассматривала помещение.

— Мило. Очень даже мило, — она присела за стол.

— Ты будешь кофе или чай? — Проигнорировала её фразы, которые она произносила, лишь для того, чтобы заполнить угнетающую тишину.

Мама усмехнулась.

— Оставь. Присядь, — не командовала. Не требовала. Просила.

Она отодвинула стул.

Не стала ей противоречить. Пора заканчивать с этим миролюбивым фальшам. Пусть уж лучше сразу всё выскажет мне в лицо. Накричит. И на этом разойдёмся.

— Лиза, Морозов продемонстрировал свой звериный оскал.

Злобно фыркнула. Кровь закипала. Кипятилась… Краснела, как рак в кастрюле, а мама с садистским проворством повышала и повышала градус. Так нуждалась в материнском совете. Хотела, как в былые времена поделиться своим счастьем и одновременно поведать о тревогах.