Книга Ты знаешь, мама, он какой..., страница 122 – Карина Волк

Что на уме у моей тётушки?

— Платон, ты меня извини, но я должна задать тебе один вопрос, — она судорожно покосилась на дверь, будто бы опасаясь, что кто-то услышит. — Поклянись, что ты не имеешь никакого отношения к смерти Ворошилова?

Пару минут переваривал токсичное заявление родного человека. Не двигался, лишь пристально вглядывался в глаза крёстной, в глубине которых полыхал голубой огонёк страха, боли и огромной печали. Если бы передо мной сейчас стоял любой другой человек, включая Светлану или Викторию, накричал бы так, что и думать позабыли о таких вещах, не то, чтобы вслух произносить. Нет. Не был белым и пушистым. В случае необходимости, для защиты своей жизни и жизни родных мог переступить запретную черту… Но… Б…ь. Мне зачем убивать Ворошилова? Ради чего? Чтобы самолюбие своё потешить? Месть осуществить? А какова цена? Беспомощно стоять и смотреть как сердца любимых людей от боли разрываются. Когда тебя считают кровожадным чудовищем посторонние люди, это нисколько не ранит, но, когда дорогой человек относит к группе чудовищ из ада… Вот это ранит. Чертовски ранит.

Успокоился. Нельзя поддаваться эмоциям.

— Крёстная, ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Какой вопрос задаёшь? Ты меня за кого принимаешь? Реально, считаешь, что я способен причинить такую боль Светке и Виктории?

Женщина виновато потупила взор и уже хотела что-то сказать в своё оправдание, стремясь немного сгладить обстановку, но телефонный звонок нарушил её планы.

— Да. Слушаю, Морозов, — рявкнул, продолжая с осуждением смотреть на сморозившую ужасную глупость тётку.

— Платон Аркадьевич, доброе утро. Вас беспокоит следователь.

Окинул гневным взором крёстную и развернувшись, подошёл к дивану и присев, проговорил, — доброе утро. Слушаю вас.

Б… ь. Что надо этому дотошному следаку? Не любил ментов. Но даже среди них встречались нормальные парни. Но этот ушлый малый вызывал у меня самые неприятные эмоции. Вроде в глаза улыбался. Сочувствовал. Сопереживал, а сам камень за пазухой прятал.

— Платон Аркадьевич, у меня появилось к вам несколько вопросов. Вы можете завтра подъехать?

— Завтра не могу, — озадаченно нахмурился. — Завтра похороны моего шурина.

— Точно. Может, хотя бы вечером подъедите?

Настойчивый. Что же ему от меня понадобилось?

— А что случилось? Я же вроде вам всё рассказал.

— Да. Но у меня появились новые свидетельские показания. Должен получить ваши пояснения, — протараторил следак. — Но, если вам неудобно. То прошу назначить дату. Чтобы мне вас повесткой не вызывать.

Пи… ц! Да этот клоун совсем нюх потерял… Ну пусть попробует вызвать меня повесткой, а лучше своих оперов ко мне отправит, чтобы они меня в наручниках к нему доставили. Озлобленно оскалился. Правда его опера к нему явится в кандалах и без меня. Мои ребята быстро их оприходуют и отправят посылкой идиоту непуганому.

Приподнял глаза и посмотрел на крёстную. Надо прикусить язык. И так тётка меня во всех грехах подозревает… Повезло пацану, а то бы послал его по известному направлению.

— Ладно. Завтра около восьми часов утра, — заскачу перед похоронами к надоедливому парню.

— Хорошо. Отлично. Спасибо.

Отключил вызов и немного поморщившись, отбросил телефонную трубку. Какие на х. й новые свидетельские показания? Реально, что ли меня подозревает? Иронично усмехнулся. И чему я удивляюсь? Меня родная тётка в смерти Ворошилова подозревает. Чего же тогда удивляться, что следователь относится ко мне с откровенным подозрением. Работа у него такая. Всех и всюду подозревать.