Книга Ты знаешь, мама, он какой..., страница 121 – Карина Волк

Мрачная грусть коснулась красивого женского лица.

— Здравствуйте. Светлана Аркадьевна, примите мои соболезнования.

— Спасибо, — скорбно молвила женщина. — А вас. Что тоже следователь на допрос вызвал?

Вздрогнула.

— Да. Вызвал.

Светлана Аркадьевна озадаченно приподняла брови.

— Вы же понимаете, Дмитрий Львович состоял в отношениях с мамой, — начала оправдываться, — именно поэтому следователь счёл необходимым допросить и меня.

— Да. Да. Конечно.

Облегчённо выдохнула. Слава богу женщина удовлетворилась моим ответом и более не стала меня пытать.

— Лиза, я звонила твоей маме, но она трубку не берёт. Завтра состоятся похороны Дмитрия, и я прошу её прийти.

— Хорошо. Я ей передам, но, — инстинктивно покосилась на входную дверь, за которой пару минут назад скрылась племянница Морозова, — Виктория адекватно отреагирует. Мама не хочет лишний раз усугублять ситуацию. Вам и так тяжело.

Женщина тяжело вздохнула.

— Не только наша семья переживает трагедию. Валерии тоже больно. Дима её любил. Думаю, что будет правильно, чтобы она проводила его в последний путь.

— Хорошо.

— Спасибо. До свидания, Елизавета.

Удручённо смотрела вслед женщине. Горечь заполнила моё сердце. Невольно ощутила себя предательницей. Чёрт! Я ничего плохого не сделала. Рассказал следователю лишь чистую правду. Не обманула, но почему цепкие коготки совести царапали душу.

Удручённо стоял возле окна и молча размышлял…

Ворошилова убили. Бред. Кошмар. Кому понадобилось убивать Дмитрия. Болезненно поморщился и устало поводил по вискам. Меня не оставляла мысль, что к его смерти причастен Спиридонов. Но зачем? Ворошилов не имел с ним никаких дел. Хотел меня уязвить? Глупость. Прямого удара не получится. Так, меня мой кровный враг лишь разозлит, но не более того. Смерть Ворошилова просто не способна стать сильный, роковым ударом.

— Платон, сынок, — за спиной раздался голос крёстной.

Повернулся.

Женщина неторопливо приблизилась ко мне и заботливо провела рукой по моему угнетённому и одновременно сосредоточенному лицу.

— Сынок, ты почему не ужинал? Целый день на ногах.

— Кусок в горло не лезет. Ума ни приложу, кому понадобилось убивать Ворошилова, — прошептал, ощущая жжение в груди, скорбь полоскала сердце, печаль проникала в душу.

Призирал Дмитрия. Считал его слабаком. Предателем. Неблагодарной тварью, но всё-таки такой смерти он не заслужил. Скорбел, но больше волновался и переживал за сестру и племянницу. Для них смерть Ворошилова стала невосполнимой утратой. Всё мог пережить. Вынести только не грусти в глазах родных людей. Впервые чувствовал себя беспомощным. Ничего не мог противопоставить смерти. Как поддержать любимых женщин? Мог лишь выразить банальные, до тошноты примитивные соболезнования. Тот самый момент, когда сердце разбирается вдребезги. Да что там сердце, кости трещали…

Крепко сжал пальцы в кулаки… Мне объявили войну. Война — это страшно! И страшно не то, что тебя ранят или убьют; ранят — больно будет, но не страшно; убьют — не поймёшь ничего, а страшно это когда при тебе других убивают, а ты ничем помочь не можешь. Вот это страшно! К этому невозможно привыкнуть.

— Иди. Поужинай. Чай хотя бы выпей, сынок.

Нежно улыбнулся крёстной.

— Хорошо.

Женщина уныло улыбнулась в ответ и, судорожно обведя меня сосредоточенным взором, глубоко вздохнула. Немой вопрос застыл в её глазах. Ясно, что Зинаида Ивановна переживала за Светлану и Виктория точно так же, как и я, но, кроме тревоги, улавливал в её взгляде какую-то таинственную недосказанность.