Книга Женился. Развёлся. Счастлив?, страница 40 – Татьяна Фомина

Мне не нужно прислушиваться, чтобы слышать их разговор. Павел объясняет моему ребёнку, что ему пришлось срочно вылететь домой, но он обязательно вернётся (тоже мне, Карлсон нашёлся!), и они снова поиграют в «Морской бой». И чем больше, я их слушаю, тем сильнее колотится моё сердце. Ладно я, но ребёнка он зачем втягивает в свои игры?

Почему-то я думала, что внезапный отъезд Павла поможет мне вернуться к прежнему ритму жизни. Нет раздражителя — не на кого раздражаться. Но и тут я просчиталась. Потому что Бессонов никак не желал вписываться ни в один определённый стандарт.

Даже через расстояние Павел умудряется постоянно напоминать о себе. Присылает фотографии со смешными надписями, различные видео, где он рассказывает о себе и городе, в котором вырос. Причём его самого нет ни на фотографиях, ни на видео, но его голос создаёт элемент присутствия, и складывается такое ощущение, что он сидит рядом и показывает пальцем в экран. И ты невольно чувствуешь, что он здесь, рядом, а не за несколько десятков километров. Не знаю, как ему это удаётся, но каждый раз, когда я слышу его голос, внутри всё меняется, словно оживает.

Каждое наше с Васей утро неизменно начинается с просмотра того, что прислал Павел, потому что я по-прежнему отключаю интернет на ночь, за что на утро получаю от Бессонова упрёки, какая я бессердечная.

— Мам, смотри, Пашин котик! — восклицает мой ребёнок, не желая расставаться с телефоном.

Вообще-то там не кот, а целый котяра, причём такой же самоуверенный в своей неотразимости, как и его хозяин.

— Вася, мы уже это видели. Убирай телефон, иначе не успеешь позавтракать, — стараюсь вразумить сына, но мои нравоучения беспардонно прерывает новое входящее сообщение.

Это у нас начало восьмого утра, а у него начало пятого! Спрашивается, и чего не спится человеку?

— Мам, Паша просит прислать, что я делаю. Можно?

— Ты ничего не делаешь, — сержусь на сына, — потому что сидишь в телефоне.

— Ну, мам… Ну, пожалуйста! Я сфоткаю свой завтрак и отошлю Паше. Можно? — просит разрешения Вася.

Что ему ответить? Никакой причины для отказа нет. Ведь ничего сверхъестественного Павел не просит, но я всё равно не могу согласиться, и просто молчу. Не озвучиваю ни да, ни нет.

Сама я не отвечаю ни на какие сообщения. Не знаю почему. Но несмотря на то, что общение в диалоге, который пытается наладить Павел, идёт только с его стороны, самому Бессонову это нисколько не мешает.

Вздыхаю и отхожу к другому столу, чтобы не видеть, с каким азартом сын фотографирует нетронутый завтрак. Буквально через минуту слышу, как Вася что-то мычит, набив рот. Неужели ест?! Поворачиваюсь и вижу, как сын уплетает несчастную кашу, не выпуская при этом телефон из рук, и улыбается, глядя в экран.

Вот как так? Меня не слушается, а егопослушал сразу?

Со смешанным чувством усердно режу сладкий перец, ссыпаю его в салатницу и споласкиваю нож и разделочную доску.

— Мам…

— А? — откликаюсь, и Вася щёлкает камерой.

— Это ещё зачем?

— Паша попросил прислать тебя.

— А ну-ка, дай сюда… — вытираю руки и тянусь за телефоном. Однако не успеваю. Фото отправлено и уже прочитано. — Так, всё. Марш одеваться. Телефон больше не получишь, — сержусь не столько на сына, сколько на Бессонова.

— Ну, мам…

— Не «мам», — отвечаю строго, и жду, когда он выйдет из кухни.