Книга Его ботанка, страница 105 – К.О.В.Ш.

— Он вызвал меня на разговор и сказал, что если я не перестану заниматься ерундой, то он прекратит меня тренировать. А я психанул и ушел из секции. На месяц. Потом пришел проситься обратно, как собака побитая, потому что… Я не могу без этого. Я тогда уже решил, что стану профи, и это… Я не знаю, кто я без бокса, – признался Мирон. – Ася взбесилась, мы расстались. Ей не нравилось, что у меня вечно нет на нее времени, что она не на первом месте. А еще одиннадцатый класс: ЕГЭ, поступление… Мне на универ было пофиг, но мама сказала, что если не поступлю хоть куда, то никакой секции. Палыч, хоть и прочил мне спортивную карьеру, тоже топил за образование. Ну, чтобы было.

Короче, мы с Асей расстались, но потом все равно сошлись.

Мирон поморщился, вспомнив, как умолял ее вернуться. Как обещал уделять ей больше времени, как тратил призовые на цветы и подарки и таскался, полумертвый, на тусовки за гаражами или на чьих-то хатах, чтобы ее порадовать. Он понимал, что не может дать ей то, что она хочет, но не мог отпустить. Цеплялся за нее, а она почему-то держалась за него. Тогда ему казалось, что это любовь, но сейчас он знал, что он был слепым дебилом, а она просто чокнутой.

Это он тоже опустил, перейдя сразу к кульминации.

— В марте была жара: пробники, соревнования – мы почти не виделись. А потом мой кореш рассказал мне, что Ася мутит с Никитой, парнем с параллели. Я ему не поверил, он сам по Асе сох в девятом классе, я подумал, что… ну, не поверил, короче. А потом…

Мирон сжал руку Лены, вспомнив, как у него перехватило дыхание, когда он увидел засосы у Аси на спине и на шее. Синяки от чужих рук на бедрах.

— Когда я спросил ее, что это за херня, она расплакалась, а потом… Она сказала, что он ее заставил.

— В смысле заставил? – переспросила Лена, а потом вдруг охнула, округлив глаза. – Он ее… – Она не смогла сказать вслух, но Мирон понял.

Он кивнул. Злость распирала грудь, но он выдохнул, стараясь отстраниться от нее, хотя его до сих пор трясло, стоило ему вспомнить, что сделала Ася.

— Она мне соврала. – Мирон чувствовал, что его лицо кривится от злости, но не мог ничего с этим сделать. – Ей было так стремно признаться мне, что она с ним спит, что она наврала мне, лишь бы я не устроил ей сцену. А я… я, конечно, поверил ей.

Мирон закрыл глаза, но события того вечера все равно проносились перед ним, как нарезка из фильма, который он не мог поставить на паузу, как бы ни хотел.

— В тот же вечер нашел Никиту и избил его… Я… я хотел его убить. И думаю, я бы это сделал, если бы нас не разняла Ася – кто-то сказал ей, что я искал Никиту.

Лена до боли сжала его ладонь, а Мирон в ответ вцепился в ее пальцы, словно утопающий в спасательный круг. Он до сих пор не забыл тот момент, когда Ася кинулась к Никите. Тогда он и понял, что она ему соврала.

— Она позвонила в полицию, – еле слышно сказал Мирон. – И, разумеется, им она сказала совсем другое: что бросила меня ради Никиты, а я слетел с катушек. Ни слова о том, что она сказала мне.

— А ты не рассказал?

— Все знали, что они мутят, – никто, кроме меня, не повелся бы на эту историю. Я рассказал только маме, тренеру и Оле, чтобы не думали, что я конченый. Мне повезло, что отделался административкой и штрафом, но папа Никиты сообщил куда надо, и я вылетел из федерации, как пробка из шампанского. Палыч не гнал меня из секции, но мне нужно было вступить в другую федерацию. И вот я тут.