Книга Годовщина развода. Растопить лёд, страница 50 – Элен Блио, Полина Измайлова

— В смысле?

Не понимаю его слов.

— Ты… ты приехала потому, что ревнуешь меня?

Чувствую, как горят щеки.

— Нет, я… я подумала, что ты снова обманываешь, что вся эта история с федерацией, ты специально давил на меня, чтобы действовать сообща, а сам теперь будешь ее выгораживать.

— Только поэтому приехала?

Еще сильнее краснею. Киваю.

Только.

Да. Именно.

Какая ревность к бывшему мужу?

Конечно никакой, и…

— Присядешь с нами? Мы почти закончили, мне будет приятно тебя представить.

— Да, хорошо.

Подходим к столику.

— Господа, простите за внезапный перерыв, тут случайно оказалась моя… моя жена Снежана. Уверен, вы не против, если она присоединится.

Меня разглядывают, аккуратно, конечно, но я вижу любопытство. Была ли тут Аделина? Видели ли они ее?

Может, и поняли, почему жена пришла “внезапно”...

Улыбаюсь, здороваюсь, сажусь туда, куда сказал Артём.

Только потом понимаю — он сказал — моя жена.

Не бывшая жена.

Моя жена.

А я его не поправила.

Что ж…

Пользуясь тем, что мужчины обсуждают какой-то пакет обновлений, я делаю фото.

Себя. Артёма. Стол.

И пересылаю туда, откуда мне прилетела фотка Аделины.

Подавись, овца!

Артём

— Надеемся на дальнейшее сотрудничество, господин Сосновский.

Шведы один за другим встают из-за стола и прощаются, на лицах вежливые, по-европейски сдержанные улыбки. Нет, я вижу, что они довольны.

Встаю вслед за ними, жмем друг другу руки.

Что ж, я тоже доволен, на каком-то нереальном кураже выторговал себе самые лучшие условия.

Бывшая жена умеет вдохновлять.

— Благодарю.

— И мы вас. И вашу прекрасную супругу.

Делают комплимент Снежане, главный даже что-то говорит лично ей, целует руку.

Я чувствую одновременно и гордость, и укол ревности.

Кто-то может ее касаться.

Кто-то, но не я.

Я эту возможность продолбал.

Увы.

Но… что-то мне подсказывает, что совсем не всё потеряно. Мне просто нужно…

Я должен использовать свой шанс. Тот шанс, который она сама мне дала, приехав сюда сегодня.

Иностранные партнеры, прощаясь, уходят.

Мы остаемся в одиночестве.

Смотрю на нее с жадностью, окидывая взглядом с головы до ног.

Женщина, моя женщина.

Такая красивая.

Красавица моя снежная, ее белокурые локоны, ресницы загнутые, губы нежные, которые так хочется целовать, по вкусу которых истосковался. Так бы и съел ее всю.

Мне не терпится остаться с ней наедине. Совсем наедине. Не в шумном ресторане.

Хочу вдвоем. Только она и я.

Вот бы можно было схватить ее, закинуть на плечо и утащить в берлогу.

Собственно, почему бы и нет?

— Поедем? — предлагаю спокойно, как само собой разумеющееся.

— Домой? — спрашивает она, и я вижу — нервничает, тоже нервничает.

— А что, есть какие-то предложения? Если хочешь… Давай посидим еще. Мы давно не были вместе.

Предлагаю, заранее зная — откажется.

Еще не время для таких посиделок.

Но это не значит, что мы не можем поговорить.

Да, сейчас главный вопрос — наша старшая дочь. Есть громадная проблема, которую надо решать.

Но есть и мы — мы! Бывшие муж и жена, которые так и не разобрались в своих чувствах. Да, да, уверен, мы оба не разобрались.

Мы так глупо потеряли друг друга.

Ничего не забыто. Я люблю ее, и теперь я уверен, что и она любит.

Поэтому костьми лягу, чтобы ее добиться снова.

— Посидим? — удивляется Снежка, поправляет волосы нервно, стоя на месте. — Но… зачем? Зачем это нужно?