Книга Годовщина развода. Растопить лёд, страница 14 – Элен Блио, Полина Измайлова

Что было бы, не зайди я в тот кабинет?! Думать противно!

— Один поцелуй… — протянула я с горечью. — А что было до него? Ты о ней думал, ты о ней мечтал. Это предательство, Артём, понимаешь? Зачем у меня просил ребенка тогда? — Я всё никак не могла решить эту дилемму.

— Я хочу ребенка, хочу, Снежана… Я не хочу тебя терять, вас терять. Дай нам время. Я докажу, что она ничего не значит.

— Поздно, Артём, ты уже потерял. И время тут не поможет.

Я отвернулась, слезы потекли по щекам, увлажняя подушку.

Он молча сопел, но в итоге ушел, понял, что бесполезно со мной сейчас разговаривать.

Почувствовала движение рядом, кто-то сел на край постели.

Я повернулась и увидела женщину с добрыми глазами, крупную, полную, но молодую.

— Муж, да? — на дверь кивнула. — Налево пошел?

У меня не было злости на то, что она лезет не в свое дело. Совсем незнакомая девушка — казалось бы, я не должна была с ней на такие личные темы разговаривать. Но столько в ее глазах было мудрости, сочувствия и понимания, что я не выдержала.

Призналась.

— Застала его с молодой тренершей дочери.

Она вздохнула и закатила глаза.

— Сколько ему? Лет сорок?

Я опять кивнула, а она махнула рукой.

— Их в сорок всех несет. Мой тоже гульнул. С подругой на свадьбе. По пьяни. Но ничего, ребенок всё исправит.

Она погладила живот, и в глазах не было ни боли, ни тоски.

Я тогда удивилась и просто села на постели, вытирая слезы.

— И ты…

— Я, Катя, кстати, — улыбнулась она. — А ты Снежана, да?

Мне стало неловко, что она слышала весь наш разговор с мужем, раз имя знает, но я отбросила стеснение, потому что разговор был мне крайне важен. И нужен. От этой молодой женщины веяло мудростью, а глаза были очень взрослыми.

— Снежана. И как ты… ты простила?

— Простила. У нас дом, дети, у меня близнецы, мальчики, и вот, еще один будет. А у тебя?

— У меня две девочки, а он… очень просил мальчика…

— Значит, хотел!

— Если бы хотел, не стал бы… с ней… — понуро проговорила я, не желая принимать мировоззрение случайной знакомой.

Но вместе с тем нас что-то роднило, и мне очень хотелось услышать ее историю. Сердце екало и тревожно билось от волнения.

— Что там было-то? — Она снова махнула рукой. — Для мужчины измена — это другое. Это не любовь, а так, сброс напряжения, огонька им хочется, понимаешь? Но потом он всё равно возвращается в дом. Не руби с плеча, Снеж, всё же трое детей — зачем рушить семью из-за мелочи?

— Для меня это не мелочь. Я не смогу это забыть.

— А без него сможешь? — спросила она, поглядела прямо в глаза, и я вздрогнула.

Этот вопрос я себе не задавала.

А смогу ли я без Артёма? Справлюсь ли я одна с двумя детьми?

Не умру ли я от горя и тоски, воображая, как он поддается “наваждению” с той?

С ней…

Ведь, если я его прогоню, она не погнушается. Она его заберет.

Будет только рада.

— А как ты… а как ты смогла простить? — спросила я тогда.

Катя просто пожала плечами.

— Я его люблю — это самое главное.

Любовь?

Самое главное — это любовь?

Я тогда задумалась.

Можно ли простить ради любви?

Ради детей?

Я смогу или нет?

А потом, вечером того же для, открылась дверь, и в палату вошла она.

Аделина.

Перелет до Москвы довольно короткий. Вроде только взлетели, принесли обед, и почти сразу посадка.

Лерусик всему удивляется, с удовольствием ест всё, что принесли, пробует даже оливку, которую дома бы есть не стала, кривится сначала, а потом округляет глазки: