Книга После развода. Слепая любовь генерала, страница 56 – Элен Блио, Полина Измайлова

И где же он? Волнение охватывает, поджилки трясутся.

В последнее время я жутко не люблю сюрпризы, а в предсказуемости нахожу уверенность. Мне важно сейчас быть уверенной во всем, а тут такое.

И где же он?

Вдруг что-то случилось?

Надо пойти, спросить, узнать.

Обернуться не успеваю…

Меня ловят чьи-то руки. Обнимают. Притягивают к горячему телу.

Руки знакомые. Слишком знакомые.

Не может быть.

— Матвей?

********

Дорогие читатели, порадуйте себя яркой завершенной историей!

ПОСЛЕ РАЗВОДА. ЛУЧШИЙ ДРУГ МОЕГО МУЖА

Привет. Я Инга. Мне тридцать лет, и я разведенка.

Без прицепа, но с багажом.

В анамнезе — мерзавец бывший, оставивший меня с голой Жоржеттой на снегу.

Он променял меня на милфу-начальницу!

А я… Я не унываю! Я собираюсь стать богатой и счастливой.

Вот только моя старая машина ломается некстати, а на помощь так же некстати приходит лучший друг бывшего мужа!

Мерзавец, которого я ненавижу! И это взаимно.

Моя тачка до кучи врезается в бампер его новенького внедорожника!

— Ну скажи хоть что-нибудь! Да, я криворукая, я обезьяна с гранатой, тупая овца…

— Ты не овца.

— Я всё оплачу. Честно. Правда. Страховка у меня есть. Должна быть. Но я могу выплатить и сама. Не сейчас, конечно, но я… я готова заплатить…

— Натурой, — вдруг бросает он, не глядя на меня.

Что? Он совсем ополоумел? Сейчас я ему покажу… натуру!

Сафонов

— Ну, здравствуйте, Лариса Михайловна… — не могу сдержаться, не могу не сказать вот так.

Моя обманщица, моя хитрая лиса. Думала, что сможет провести своего генерала!

Что ж… Почти провела.

Почти…

Нет, я сразу почувствовал. От первого прикосновения ток был по всему телу. Мурашки. И боль…

Боль не физическая.

Душевная боль.

Не призналась.

Тайком пришла.

Не захотела открыто прийти, бросить мне в лицо, что я подлец, негодяй, предатель, а она всё равно мне поможет.

Потому что она настоящая.

Настоящая женщина.

Настоящая офицерская жена.

Мать настоящая.

Своей матери я не решился правду сказать. Попросил Халка, Миронова, к ней съездить, сказать, что я на учениях. Она злилась на меня за то, что я не приезжаю. А я не мог. Еще когда мог физически — не мог морально. После того, что она про Лёлю говорила. Халк похлопотал, отвели мать в санаторий хороший. Месяц пробыла в Кисловодске, пока я… Пока я медленно умирал в клинике.

Да, жить не хотел. Ничего не хотел.

А потом…

Руки ее почувствовал.

Простила?

Нет.

Не простила.

Если бы простила — пришла бы открыто.

Или…

Жалела меня?

Нет. И не жалела.

Не было в ней жалости.

Любовь была.

Такая… вселенская любовь. Неистребимая.

Это мы, мужики, не сразу понимаем.

Нам для этого не хватает мозгов.

Они у нас под другое совсем заточены.

А девочки… девочки знают.

Это дар свыше.

И он выше всего.

Выше измен. Выше подлости.

Есть такой дар.

Любить.

Она потому не сказала, что боялась.

Боялась, что я ее прогоню. Не потому, что не захочу любви. Потому что не захочу жалости.

Такая вот девочка Лёля.

Женщина. Мать…

Смешно было. Такая конспирация! Вселенская!

И санаторий-то пытались от меня скрыть. И доктора-то из госпиталя привезли. Богданов мужик идейный, сильный. Он тоже был там. Он тоже знает цену жизни. И любви тоже.

Я знал, что от него жена молодая любимая сбежала. Так тоже бывает.

Выходила замуж за блестящего военврача, который в Москве, в госпитале Бурденко, заведующий отделением был. Красавец. Ловелас. Из хорошей династии. Не бедный, помимо врачебной практики еще какие-то способы лечения запатентовал, отчисления имел большие.