Онлайн книга «Развод. Вторая весна генерала»
|
— Алёна… Алёнушка моя… Как в бреду бормочу ее имя. Снится мне каждую ночь. Снится такая гордая, неприступная, взрослая и в то же время девчонка. Снится. Та наша встреча случайная в ресторане. Когда у меня все предохранители сорвало. Почти. Вспоминаю, глаза закрывая. Живу этим воспоминанием. Алёна… Моя чужая женщина. Дрожит. Пытается вырваться на свободу. Боится меня. Нет, маленькая, ты не должна бояться, ничего дурного я не сделаю. Наверное. Просто возьму сейчас то, что принадлежит мне. Что всегда мне принадлежало. — Пусти меня… Фрол… пусти… Пустить? Нет уж. Не могу. Просто не в состоянии. Даже если сейчас на наши головы обрушится ураган, если землетрясение начнется, снесет всё вокруг – не смогу оторваться, отпустить. Впиваюсь в ее губы – жадно, нагло, горько. Горечь прошлого пытается отравить настоящее, но я ей не дам. Не позволю. Я же мечтал об этом, Алёнушка… мечтал! Когда самый первый раз в замес попал. Окружение, мы с пацанами втроем, патронов почти не осталось, одна граната на троих, которую, сцепив зубы, молча договорились в центре разорвать, чтобы не достаться этим сволочам живыми. Каждый тогда о своем думал. Игнат молитву читал. Сенька мамке письмо писал, а я думал – Алёнка, Алёнушка, простишь меня? Только прости. Больше ничего не надо, прости. Повторял слова к ней, как молитву свою, личную. Прощения просил и клятву давал, что сам тоже прощу… отпущу… Нас тогда чудо спасло. Игнат был уверен – молитва. Сенька плакал, говорил, что это мамка его нас прикрыла. А я знал – это моя Алёнушка. Это всё ради нее. Для нее. — Алёна… Я не пил совсем, но я пьян, опьянен ею. Ее ароматом. Нежностью кожи. Цветом глаз ее… Сколько раз после попадал в засады, был в окружении, когда казалось – край, финиш, надежды нет – вспоминал ее взгляд, улыбку, губы ее. И, сжав челюсти, в атаку шел, всё сметая на пути. Голыми руками наемников рвал. Просто потому, что верил – должен вернуться к ней. Должен. И не возвращался. Боялся? Я, боевой генерал, орденоносец? Нет, не боялся. Не в этом дело. В другом. Но сейчас это не важно. После. Потом. Когда будет время говорить. Сейчас у меня времени нет. Сейчас я не говорить хочу. Целовать, ласкать, брать… — Алёна, родная… Радость моя. Вижу соски, камешками торчащие сквозь тонкую ткань ее платья, всхлипы слышу, стоны… Глажу, сходя с ума от этой близости, наваждением отравляющей. Ласкаю. Губами провожу по скуле, по шее длинной, вниз, к ключицам острым, совсем девичьим. Дыхание ее тяжелое впитываю. Ладонь на бедро кладу, задираю подол, кожа ее огнем пылает. — Гор… пожалуйста… не надо… Гор! Только она меня так называла! Только моя радость. Радость моя – я так звал ее. Только промуфлил я свою радость. Потерял. Утекла из рук, как пески Сирийской пустыни утекали… — Алёнушка… Наглею, совсем отбитый, пробираюсь пальцами за край ее белья, прижимаю их к пылающему лону. Влажно! Так влажно и жарко там! Вдавливаю, опять выбивая из ее легких стон и вскрик. Да, моя девочка, да, радость, вот так… Провожу ладонью, размазывая ее смазку, втирая, нахожу набухший уже комочек клитора, обвожу вокруг… Еще всхлип, дрожит, опять в моих руках бьется. Нежность моя! Даже не думай! Не пущу никуда! — Нет… Фролов, прекрати… Прекрати, я кричать буду! — Скажи – Гор, назови меня Гор… |