Книга Гори со мной, страница 98 – Лера Титова

Роды начались ночью. Схватки были резкими, внезапными, и я разбудила его криком. Он вскочил мгновенно, как будто и не спал. Схватил сумку, которую мы собрали заранее, и через пятнадцать минут мы уже были в больнице. Врачи, медсёстры, суета — всё слилось в один бесконечный поток. Я кричала, ругалась на итальянском, проклинала тот день, когда согласилась забеременеть. Ярослав держал меня за руку, и я видела, как ему страшно. Ему, который не боялся ни пуль, ни ножей, ни смерти, было страшно в этой больничной палате.

— Я здесь, — повторял он. — Я здесь. Я рядом.

А потом раздался крик. Не мой. Нашего сына.

Врач положил мне на грудь маленький, сморщенный, орущий комочек. Я посмотрела на него и забыла обо всём. О боли, о страхе, о долгих часах мучений. Он был прекрасен. Наш сын. Маленький, с тёмными волосиками и серыми глазами — отцовскими глазами.

— Марко, — прошептала я. — Мы назовём его Марко. В честь моего любимого охранника.

Ярослав наклонился, посмотрел на сына. Его лицо было мокрым от слёз.

— Здравствуй, Марко, — сказал он тихо. — Я твой папа. И я обещаю: ты никогда не узнаешь того, что знал я. Ты будешь счастлив.

Я прижалась к нему. Мы стояли втроём — мама, папа и наш сын. И в этот момент я поняла: вот оно. Счастье. Настоящее. То, ради чего стоило жить, бороться, умирать и воскресать.

Нас выписали через три дня. Дома нас ждала детская с голубыми стенами, кресло-качалка и гора подгузников. Первая ночь была тяжёлой. Марко плакал, мы не спали, Ярослав ходил по комнате кругами, укачивая сына на руках. Я смотрела на них и чувствовала, как сердце разрывается от любви.

Через несколько недель мы впервые вышли в свет как семья. Благотворительный приём в «Гранд-отеле» — тот самый, где когда-то меня пытались похитить. Теперь всё было иначе. Ярослав держал меня под руку, а Марко спал в переноске, которую нёс Дэн. Да, Дэн стал крёстным отцом. Мы решили это вместе.

Вечером, когда гости разошлись, мы остались вдвоём на террасе. Марко спал в своей кроватке, радионяня стояла рядом с нашим столиком. Ярослав держал меня за руку, глядя на звёзды.

— Помнишь наш первый танец? — спросила я.

— Конечно. Ты сказала, что я хам и наглец.

— Ты им и был.

— А сейчас?

— Сейчас ты — муж. Отец. Защитник. И по-прежнему хам. Но я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, принцесса.

Он поцеловал меня под звёздами. И я знала, что впереди у нас — целая жизнь.

Ярослав.

Я думал, что самое страшное в моей жизни — это пуля, летящая в голову. Или нож, который ты не успеваешь заметить. Или момент перед штурмом, когда тишина становится оглушительной, а сердце бьётся где-то в горле. Я ошибался. Самое страшное в моей жизни — это когда мой сын плачет, а я не знаю почему.

Марко было три месяца. Три месяца без сна, без отдыха, без привычной жизни. Три месяца, за которые я научился менять подгузники с закрытыми глазами, готовить смесь одной рукой и отличать «голодный» плач от «мокрого» плача и от плача «просто хочу на ручки». Я, Ярослав Северов, который командовал армией, управлял портами и убивал врагов голыми руками, теперь беспомощно стоял над кроваткой в три часа ночи и шептал: «Ну пожалуйста, маленький, ну что ты хочешь?» А он орал. И я орать не мог. Я мог только качать, носить, петь какую-то дурацкую колыбельную, которую София выучила в Италии.