Книга Гори со мной, страница 1 – Лера Титова

София Руссо.

Мой отец убивал людей с улыбкой.

Буквально. Я видела это своими глазами. Однажды, когда мне было десять, я спряталась за портьерой в его кабинете. Маленькая, любопытная, ещё не понимающая, что некоторые знания стоят невинности. Отец сидел за столом из чёрного дерева, а перед ним стоял человек с разбитым лицом. Дядя Паоло держал его за плечи. Человек что-то лепетал про деньги, про то, что он всё вернёт, клялся детьми и матерью. Отец слушал, улыбался, кивал. А потом сказал: «Я тебе верю, Марко». И выстрелил ему в лоб.

Дядя Паоло вытер руки платком за три тысячи евро. Отец попросил принести ещё эспрессо.

Я стояла за портьерой и не дышала. Не потому, что боялась, что меня заметят. А потому, что в тот момент я поняла: мой папа — чудовище. И я — его дочь.

Вот так начинается история любой девочки из мафиозной семьи. Ты рождаешься в золотой клетке, тебе вешают на шею бриллианты, тебя учат улыбаться, говорить на трёх языках и никогда, никогда не показывать слабость. А потом тебе исполняется восемнадцать, и ты понимаешь, что ты не дочь, не наследница, не личность. Ты — товар. Актив. Разменная монета в мужских войнах.

Мне было двенадцать, когда я осознала, что наш особняк — это крепость. Не дом. Дом — это место, где тебя любят. Наш особняк — это место, где тебя охраняют. Разница в одном слове, но пропасть между ними — размером с жизнь.

Мне было пятнадцать, когда отец впервые сказал: «Ты выйдешь за того, кого я выберу». Это было за ужином. Я поперхнулась апельсиновым соком. Он сказал это так же буднично, как «передай соль».

Мне было шестнадцать, когда я впервые ответила ему: «Посмотрим». Он тогда усмехнулся. Ему нравился мой характер. Он думал, что вырастил волчицу. Он не понимал, что волчица рано или поздно перегрызёт поводок.

А в восемнадцать я поняла главное правило нашего мира: девственность дочери Дона — это не её проблема. Это актив семьи. Как пакет акций. Как партия оружия. Как компромат на политика. Меня хранили, берегли, охраняли — не потому, что любили, а потому, что я была ценным товаром. И однажды меня должны были продать тому, кто предложит лучшую цену. Лучшую сделку. Лучший союз.

В тот год я впервые напилась. По-настоящему. Украла бутылку отцовского виски из его кабинета и выпила полбутылки в своей комнате. Меня тошнило до утра, но это того стоило. С тех пор алкоголь стал моим тайным оружием — способом притупить чувства, когда реальность становилась слишком уродливой.

Сейчас мне двадцать. И «посмотрим» закончилось.

Я стояла у окна своей спальни и смотрела на сад. Итальянские кипарисы, ровно подстриженные газоны, мраморный фонтан с обнажённой нимфой. Безвкусица, которую так любит отец. Садовник-филиппинец подстригал кусты роз. Охранник патрулировал периметр с немецкой овчаркой. Солнце садилось за холмы, красивое, равнодушное, заливало всё розовым золотом.

Через два часа меня продадут. А я даже не знаю имени покупателя.

Я затушила сигарету о мраморный подоконник. Да, я курю. Отец не знает. Вернее, делает вид, что не знает. В нашей семье все делают вид, что чего-то не знают — так удобнее. Дядя Паоло делал вид, что не трахает горничных. Мама делала вид, что не замечает любовниц отца. Я делала вид, что не знаю, сколько людей погибло, чтобы у меня было это платье.