Книга Гори со мной, страница 117 – Лера Титова

Я бросилась готовить всё к их приезду. Достала аптечку, полотенца, спирт. Руки дрожали, но я заставляла себя дышать глубоко и ровно. Паника — враг. Паника убивает. Я — Руссо. Я — Северова. Я справлюсь.

Они ввалились в дверь через сорок минут. Ярослав шёл сам, опираясь на Дэна. Его левое плечо было перевязано какой-то тряпкой, которая уже насквозь пропиталась кровью. Лицо бледное, но глаза — живые, злые. Увидев меня, он попытался улыбнуться:

— Царапина.

— Заткнись, — я подхватила его с другой стороны. — На диван. Живо.

Доктор, наш семейный врач, работавший на клан уже двадцать лет, уже ждал в гостиной. Он разрезал рубашку, осмотрел рану. Пуля прошла навылет, не задев кость, но крови он потерял много. Пока доктор накладывал швы и делал перевязку, я держала мужа за руку. Он не стонал — он вообще молчал, только иногда морщился, когда игла проходила через кожу. Я видела, как ему больно. И как он старается не показать этого.

— Готово, — сказал доктор через час. — Через пару недель будет как новенький. Пока — покой, покой и ещё раз покой. Никаких нагрузок на левую руку. Швы снимем на следующей неделе.

— Спасибо, — сказала я, провожая его до двери.

Когда мы остались вдвоём, я вернулась к дивану. Ярослав лежал, закрыв глаза. Я села рядом, взяла его руку.

— Ты как?

— Жить буду. Греко взяли. Он в подвале. Дэн его охраняет. Завтра допросим.

— Завтра ты будешь лежать в постели. Допрос подождёт.

— София...

— Это не обсуждается. Ты потерял много крови. Ты чуть не умер у меня на глазах. Я думала, моё сердце остановится, когда Дэн позвонил.

— Но не остановилось.

— Потому что я сильная. Но это не значит, что мне не больно.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде была усталость и что-то ещё. Нежность. Благодарность.

— Прости, — сказал он.

— За что?

— За то, что заставляю тебя проходить через это. Каждый раз. Ты заслуживаешь нормальной жизни. Без войны, без крови, без страха.

— Я заслуживаю тебя, — я сжала его руку. — Любого. Раненого. Уставшего. Воюющего. Ты — моя жизнь. И я не променяю её ни на что.

Он закрыл глаза и уснул.

Я сидела рядом всю ночь. Смотрела, как он дышит, как его грудь поднимается и опускается. Думала о том, что мы прошли. Корсаро, «Белая вдова», предательство, Греко, стычки, ранения. И мы всё ещё были вместе. Всё ещё любили друг друга.

Утром он проснулся от плача Марко. Попытался встать, но я удержала его.

— Лежи. Я сама. Ты ранен, забыл?

— Я помню. Но сын плачет.

— Сын плачет каждое утро. Это его работа. А твоя — лежать и выздоравливать.

Я принесла Марко в гостиную. Он сразу потянулся к отцу.

— Па-па, — пролепетал он. Это было его первое слово, сказанное осознанно.

Ярослав замер. Я тоже.

— Ты слышала?

— Да.

— Он сказал «папа».

— Да.

Он взял сына здоровой рукой, прижал к груди. На его глазах блестели слёзы. Ярослав Северов, Ярый, зверь, который убивал людей голыми руками, плакал оттого, что его сын назвал его папой. И я плакала вместе с ним. Потому что это была лучшая награда за всё, что мы пережили.

— Папа, — повторил Ярослав тихо. — Я папа.

— Ты папа, — подтвердила я. — И ты лучший папа в мире.

— Я не знаю, лучший ли. Но я стараюсь.

— Этого достаточно.

Мы сидели втроём на диване. За окнами вставало солнце, заливая порт золотом. Война не закончилась. Марко Греко ждал допроса в подвале. Адриано Греко всё ещё был жив и готовил новый удар. Но сейчас, в эту минуту, мы были счастливы. И это счастье стоило всего.