Книга По ту сторону экрана, страница 82 – Мафэй Цзян

Она хранила каждое совместное воспоминание и меньше всего хотела, чтобы Цзян Хао остался лишь воспоминанием.

Она хотела, чтобы он был в ее дурацкой жизни клоунессы, улыбался ей, не менял отношение к ней. Чтобы просил дать руку, искрометно ругался, ворчал. Вэй Янь большего не надо. Плевать на чувства. Только бы это не заканчивалось…

В Цзян Хао невозможно было не влюбиться. Вэй Янь однажды уже это сделала и попалась в эту сладкую ловушку во второй раз. К сожалению, она не была против.

Любить Цзян Хао – это самое лучшее, что случалось с Вэй Янь. Но в то же время и самое худшее.

Любить его одновременно и прекрасно, и тяжело. Трепетные взаимодействия растекались по душе приятной патокой, но понимание, что они не имеют развития и не могут перейти на другой уровень, убивало.

Любить Цзян Хао – заведомо проигрышная игра. Вэй Янь на нее согласилась, но нарушила правила.

Цзян Хао бежал что есть мочи по дороге прочь от дома.

Ему было так противно. Казалось, что его окунули в грязь по самую макушку. Будто бы он был запятнан и осквернен теми словами, и отмыться уже не представлялось возможным.

Цзян Хао чувствовал, будто его предали. Вэй Янь обещала, но солгала. Ее слова не стоили и выеденного яйца.

Когда Вэй Янь произнесла признание, она будто поменялась в глазах Цзян Хао. Сразу перехотелось ее касаться, говорить с ней, она стала в его глазах поломанной и бестолковой. Все. Она влюблена, у нее замутнен разум. С ней уже каши не сваришь. Ну почему в него? Почему Вэй Янь?

Не сдержавшись, Цзян Хао ударил кулаком по стене. Удар, еще удар, и вот уже костяшки обжигала боль, а из ссадин сочилась кровь. Он опустился на корточки и стремительно выдохнул через нос. Вспомнил слова Вэй Янь, ее безмятежное выражение лица и то, как она бесстыдно терлась о его шею, и к горлу подступила тошнота. Цзян Хао с брезгливостью потер ту сторону шеи, где лежала Вэй Янь, почти ощутил неприятную липкость. Он провел ногтями по коже, пытаясь соскоблить ощущение проехавшегося по шее носа и тепла дыхания. Цзян Хао замычал от гнева и бессилия.

Грудь спирало от теснящей ее ненависти к происходящему. Цзян Хао достал из кармана телефон и, открыв карту и пробив адреса ближайших баров, побрел в тот, что был на соседней улице.

Цзян Хао ворвался в душное, прокуренное и пропахшее алкоголем помещение, неся с улицы порцию свежести и тяжелую ауру, исходящую от него. Взгляд упал на вешалку, где громоздились куртки посетителей, и только сейчас он осознал, что выбежал в домашних спортивных штанах и растянутой футболке. Благо, что додумался натянуть толстовку, которая хотя бы не выглядела позорно. Оглядев штаны на предмет пятен от соуса, Цзян Хао убедился, что они вполне сносные, за исключением растянутых коленок. Он снял толстовку и прошествовал к барной стойке.

Наверное, он выглядел паршиво: всклоченный, нервный, несуразно одетый, с подрагивающими руками и разбитыми костяшками. Хотя кто знает, какой контингент встречается в барах, особенно в таком, не выглядящем роскошно.

— Господин, чего желаете выпить? – спросил бармен, возникший из ниоткуда перед Цзян Хао. Тот вздрогнул от неожиданности и удивленно вытаращился на мужчину.

— Байцзю^[35]. «Лаобайгар»^[36], если есть.

Бармен присвистнул, удивляясь выбору посетителя.