Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 80 – Лея Вестова

Екатерина склонила голову в знак согласия:

— Благодарю, ваша честь.

Она подошла к судейскому столу, уверенно держа папку в руках. Её походка была легкой, почти пружинящей, словно с каждым шагом она обретала всё большую уверенность. Судебный пристав — коренастый мужчина с военной выправкой — принял папку и передал её судье.

Зал погрузился в напряженную тишину, нарушаемую только шелестом бумаг, пока судья методично изучала содержимое папки. Я наблюдала за её лицом, пытаясь уловить реакцию. С каждой перевернутой страницей её брови поднимались всё выше, губы сжимались в тонкую линию, а в глазах появлялось выражение, которое можно было интерпретировать только как растущее неодобрение. В какой-то момент она даже покачала головой, словно не веря тому, что видит.

Олег тоже внимательно следил за судьей, и я видела, как постепенно его лицо теряет выражение самоуверенности. Его челюсти напряглись, на виске пульсировала вена, а пальцы, сжимающие подлокотник кресла, побелели от напряжения. Он всё еще выглядел собранным и контролирующим ситуацию, но для меня, знавшей его так хорошо, эти мелкие признаки говорили о многом.

— Господин Соколов, — наконец произнесла судья, закрыв папку и глядя поверх очков прямо на Олега. В её голосе звучало то особое разочарование, которое может испытывать только человек, посвятивший жизнь служению закону, сталкиваясь с откровенным пренебрежением к нему. — Вы можете объяснить эти документы?

Олег медленно поднялся на ноги, расправив плечи и слегка поправив пиджак — жест, который он всегда делал перед важными переговорами. Внешне он всё еще сохранял безупречное спокойствие, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих спинку стула перед ним. Его ногти впивались в тёмное дерево с такой силой, что, казалось, могли оставить следы.

— Ваша честь, — начал он тем особым, глубоким голосом, который всегда использовал для убеждения собеседников, для демонстрации своей компетентности, — я не знаю, что именно в этих так называемых документах, но я абсолютно уверен, что это фальсификация, — его голос звучал твердо, с тем авторитетом, который выработался за годы руководства людьми, но я, и, вероятно, судья тоже, уловила в нём едва заметную дрожь — признак неуверенности, которую Олег так старательно пытался скрыть. — Моя жена… бывшая жена, — он сделал небольшую паузу, подчеркивая это уточнение, — находится под влиянием человека, у которого есть личные мотивы очернить меня.

Я знала, что он говорит о Владимире, и почувствовала, как щеки заливает румянец — не от смущения, а от возмущения. Как он смеет намекать на какие-то неподобающие отношения между нами, когда сам годами изменял мне с Дарьей!

— Вы утверждаете, что эти документы поддельные? — уточнила судья, её тон стал еще более официальным, словно она хотела зафиксировать каждое слово для протокола.

— Да, ваша честь, — Олег кивнул, выпрямляясь во весь рост, используя свой внушительный вид (185 см, атлетическое телосложение) как еще один инструмент убеждения. — И я требую проведения независимой экспертизы их подлинности. Я уверен, что она подтвердит мою правоту.

В его голосе снова появилась та самоуверенность, которая всегда сопровождала его в деловых переговорах. Он явно рассчитывал, что упоминание экспертизы заставит нас отступить, испугаться разоблачения.