Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 69 – Лея Вестова

— Ты шутишь? — я не верила своим ушам, настолько абсурдным казалось его предложение. Меня затрясло от возмущения, удивления и чего-то еще — смутного осознания того, насколько извращенно он воспринимал реальность. — После всего, что было? После угроз забрать у меня сына, после слежки, после Дарьи?

Олег поморщился, словно надкусил что-то кислое:

— Дарья — это ошибка, которую я признаю и за которую готов извиниться. С ней покончено, уверяю тебя, — он смотрел мне прямо в глаза, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то похожее на искренность. — Что до остального… Я действовал эмоционально. Мне жаль. Давай оставим все это в прошлом. Ради Саши.

Он говорил так убедительно, с такой видимой искренностью, что на долю секунды я почти поверила. Почти. Но затем память услужливо подкинула множество эпизодов: его контроль над каждым аспектом моей жизни, манипуляции, молчаливое наказание, когда я осмеливалась высказать собственное мнение, холодную, почти пугающую ярость, когда я не соответствовала его ожиданиям.

— Нет, Олег, — я покачала головой, чувствуя странную легкость от собственной решимости. — Я не вернусь. Ни за что. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

— Подумай о Саше, — голос мужа стал ниже, мягче, почти вкрадчивым. Лицо застыло, превращаясь в тщательно контролируемую маску. И только глаза выдавали бурю эмоций — ярость, недоверие, оскорбленную гордость. — Ему нужен отец. Настоящий, присутствующий в его жизни каждый день отец, а не какой-то… архитектор, который решил поиграть в эту роль.

— Ему нужна здоровая, спокойная, любящая обстановка, — возразила я, стараясь не поддаваться на провокацию. — Без криков, без страха, без постоянного напряжения, которое было в нашем доме. Без необходимости ходить на цыпочках, боясь разозлить отца. Без свидетельств того, как его мать медленно превращается в тень самой себя.

— О каком страхе ты говоришь? — он выглядел искренне удивленным, его брови сошлись над переносицей, создавая знакомую вертикальную морщинку. — Я никогда не поднимал на тебя руку, никогда не повышал голос. Всегда обеспечивал вас лучшим. Что за бред ты несешь, Алиса?

— Физическое насилие — не единственный вид насилия, — тихо сказала я, ощущая, как внутри поднимается волна горечи, копившейся годами. — Есть эмоциональное насилие, психологическое, финансовый контроль, изоляция…

— Изоляция? — он фыркнул. — Ты постоянно была в обществе, на мероприятиях, в окружении людей!

— В окружении твоих людей, — уточнила я. — Тех, кто зависел от тебя, восхищался тобой, заискивал перед тобой. Разве ты позволял мне видеться с моими прежними друзьями? Поддерживать отношения с коллегами? Строить собственные связи?

Олег откинулся на спинку стула, рассматривая меня с новым, почти клиническим интересом, словно я была диковинным экспонатом в музее:

— Так вот как ты это называешь? Насилие? — в его голосе звучало неприкрытое изумление. — То, что я обеспечивал тебя всем необходимым и сверх того, что у тебя была лучшая жизнь, о которой может мечтать женщина? Особняк с бассейном, личный шофер, неограниченный шопинг, спа, косметические процедуры, лучшие рестораны? Это ты называешь насилием?

— Лучшая жизнь? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается усталость. Как объяснить ему то, что он принципиально отказывался понимать? — Ты контролировал каждый мой шаг, каждое решение, каждую встречу. Ты отсекал любые мои попытки вернуться к работе, сохранить индивидуальность. Ты превратил меня в тень самой себя. В витрину, в красивую вазу, которая стоит на полке для восхищения гостей. В кого-то, кто существует только для твоего удобства и имиджа.