Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 46 – Лея Вестова

Он кивал, продолжая есть суп, но по его глазам видела, что ему трудно это понять. Шестилетнему мальчику, выросшему в полной семье, где, несмотря на все проблемы между родителями, поддерживался образ благополучия, было непросто осознать концепцию развода, концепцию жизни, разделенной между двумя домами, двумя родителями, которые больше не хотят видеть друг друга.

Я не могла сказать ему прямо: «Мы скоро уйдем от папы». Это было бы слишком рискованно — дети не умеют хранить секреты, особенно от родителей, которых любят. Одно неосторожное слово, одна фраза, брошенная в разговоре с отцом — «А мама сказала, что мы скоро будем жить отдельно» — и весь план рухнул бы, как карточный домик под порывом ветра. Но я хотела, чтобы он был хоть немного готов к переменам, чтобы идея разделенной семьи не была для него полной неожиданностью, ударом, от которого трудно оправиться.

Однажды вечером, когда Олег снова задержался на «деловом ужине», я укладывала Сашу спать — расчесывала его непослушные кудряшки, помогала чистить зубы, читала сказку о драконе, который охранял сокровища, но в итоге понял, что настоящее сокровище — это дружба. Когда он уже устроился под одеялом, прижимая к себе потрепанного плюшевого динозавра, я решилась на более прямой разговор.

— Саша, — начала я, присаживаясь на край его кровати, чувствуя, как сжимается горло от волнения. — Если бы нам пришлось ненадолго уехать, пожить в другом месте, как ты к этому отнесешься?

Он обнял своего динозавра крепче, словно ища в нем поддержки, и задумался, наморщив лоб совсем как взрослый. В темной комнате, освещенной только ночником, его лицо казалось особенно серьезным и уязвимым.

— А папа поедет с нами? — он задал вопрос, которого я боялась больше всего. Прямой, честный, неизбежный.

Я могла бы солгать, сказать «да», и отложить тяжелый разговор на потом. Но это значило бы начать нашу новую жизнь с обмана, и я не хотела этого. Мы и так слишком долго жили в сетях лжи и недомолвок.

— Нет, милый, — сказала я мягко, гладя его по щеке. — Папа очень занят на работе. Это будем только ты и я. Как приключение, — я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Как те приключения, что мы читаем в книжках.

— Как долго? — он смотрел на меня серьезно, не по-детски понимающе, словно чувствовал, что за моими словами скрывается что-то большее, чем просто временный отъезд.

— Я не знаю точно, — призналась я, продолжая гладить его по голове, наматывая на палец темный локон, такой же упрямый, как у его отца. — Но обещаю, что мы всегда будем вместе. Ты и я. Что бы ни случилось.

— А мои игрушки? — спросил он после паузы, и в этом вопросе было столько детской практичности, что я едва сдержала улыбку сквозь подступающие слезы. — И мой велосипед? И конструктор, который папа привез?

— Самые важные игрушки мы возьмем с собой, — пообещала я, мысленно перебирая, что сможем унести в нескольких сумках, с которыми нам придется бежать. — А велосипед… может быть, купим новый? Еще лучше, с настоящими переключателями скоростей, как ты хотел.

Он задумался, затем кивнул с той серьезностью, которая бывает только у детей, обдумывающих очень важное решение: — Хорошо. Но можно взять с собой Рекса? — он поднял своего потрепанного динозавра, с которым не расставался с трех лет, игрушку, которую Олег считал «слишком детской» и периодически предлагал выбросить.