Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 32 – Лея Вестова

Последние слова прозвучали как вызов, брошенный в лицо всем тем годам, когда я молчала, уступала и жертвовала.

Его лицо исказилось от гнева, превращаясь в маску, которую я видела лишь несколько раз за все годы брака — в те редкие моменты, когда что-то шло не по его плану. Глаза потемнели, превращаясь в черные провалы, ноздри раздувались от ярости, а губы сжались в тонкую линию.

— Ты ничего не понимаешь, Алиса, — произнес он сквозь стиснутые зубы. — Абсолютно ничего. Я даю тебе шанс сохранить нашу семью, — он медленно приближался ко мне, и я невольно отступала, пока не уперлась спиной в стену, — а ты отвергаешь его из-за своих глупых обид. Из-за своих фантазий.

От него исходила почти физически ощутимая угроза. Передо мной был не тот Олег, которого я знала, — элегантный бизнесмен, заботливый, хоть и отстраненный отец, — а чужой, опасный человек. Я чувствовала запах его злости — горячий, металлический, смешанный с ароматом дорогого одеколона и виски.

— Ты мне изменяешь, а я должна рожать тебе детей? — я горько усмехнулась, чувствуя, как в груди разрастается что-то темное и тяжелое. — Это не семья, Олег. Это тюрьма. Золотая клетка, которую я сама себе помогла построить, — голос предательски дрогнул, выдавая бурю эмоций, бушующую внутри. — Но я больше не хочу в ней жить.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на настоящую боль, на шок — словно он только сейчас понял, что я действительно могу уйти. Но это длилось лишь долю секунды, а затем его взгляд снова заледенел.

Он подошел так близко, что я почувствовала его дыхание на своем лице — горячее, с запахом виски и мятной жвачки, которую он всегда жевал после встреч с ней. Его тело, когда-то такое родное и желанное, сейчас казалось источником опасности. И я невольно вжалась в стену, чувствуя, как колотится сердце.

— Тогда слушай внимательно, дорогая, — его голос был тихим, почти шепотом, каждое слово падало тяжело, как капля расплавленного металла. — У тебя есть выбор: либо ты соглашаешься на второго ребенка, и мы продолжаем нашу прекрасную семейную жизнь, — его пальцы скользнули по моей щеке в пародии на ласку, от которой внутри все сжалось, — либо…

— Либо что? — я не отступила ни на шаг, хотя внутри все дрожало. Я встретила его взгляд, в котором читалась угроза, и почувствовала, как моя собственная решимость крепнет. Восемь лет — достаточно долгий срок, чтобы разрушить себя, но, может быть, еще не поздно начать всё сначала?

— Либо ты не получишь ничего, — его голос был спокойным, почти деловым, но от этого еще более пугающим. Он отошел на шаг, и по его лицу скользнула тень триумфа, как будто он уже видел, как я сдаюсь. — Ни Сашу, ни деньги, ни этот дом. Ничего, — он взял с каминной полки фотографию нашего сына, нежно погладил стекло, защищающее улыбающееся лицо шестилетнего мальчика. — Я знаю хороших юристов, имею связи во всех нужных местах. Если я захочу, ты будешь признана неспособной матерью, — он поставил рамку на место с пугающей аккуратностью. — Подумай об этом.

Его слова ударили меня сильнее, чем любая физическая боль. Саша — мой свет, мое сердце, моя жизнь. Мысль о том, что меня могут разлучить с ним, была невыносимой. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, как немеют пальцы, как комната начинает кружиться перед глазами.