Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 31 – Лея Вестова

Он отступил на шаг, его лицо стало непроницаемым, как восковая маска. Я видела, как напряглась жилка на его виске, как сузились зрачки, превращаясь в крошечные точки на радужке цвета темного янтаря. Его дыхание на мгновение сбилось, а затем выровнялось — слишком ровное, слишком контролируемое. Он всегда так дышал, когда был в ярости, но пытался это скрыть.

— Ты следишь за мной? — произнес он тихо, почти шепотом, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. Кончики его пальцев побелели от напряжения, когда он сжал ладони в кулаки.

Мое сердце колотилось так бешено, словно пыталось вырваться из грудной клетки. Во рту пересохло, язык казался чужим, неповоротливым. Страх обволакивал меня, как холодный туман, но одновременно внутри разгоралось пламя — отчаянная решимость женщины, которой нечего терять.

— Мне не нужно следить за тобой, чтобы знать правду, — ответила я, удивляясь, насколько спокойно прозвучал мой голос, когда внутри все кричало от ужаса и боли. — Ты слишком небрежен или слишком уверен в моей слепоте. Думаешь, я не замечаю запах ее духов на твоих рубашках? Не вижу следы помады, которые ты не до конца стер салфеткой? — с каждым словом мой голос становился тверже, наполняясь силой, о существовании которой я даже не подозревала. — Не замечаю, как ты прячешь телефон, когда я вхожу в комнату? Как выходишь на балкон для «важных» звонков?

На его лице промелькнула тень — смесь раздражения и… уважения? Он склонил голову набок, изучая меня, будто увидел впервые. Его губы изогнулись в странной улыбке — не злой, скорее заинтересованной, как у ученого, обнаружившего неожиданный результат эксперимента.

— И ты молчала все это время? — в его голосе звучало скорее любопытство, чем раскаяние. Он потер подбородок, где уже начала пробиваться вечерняя щетина. А по моей спине пробежал холодок. Ни слова извинения, ни попытки отрицать. Только этот изучающий взгляд, словно я была интересной головоломкой, которую он пытался разгадать.

— Я надеялась, что это временное помутнение, — пожала плечами, чувствуя, как внутри все сжимается от боли, как слезы подступают к глазам. Но я не позволю себе заплакать. Только не перед ним. — Что ты одумаешься, — горечь пропитала каждое мое слово, несмотря на попытки сохранить хладнокровие. — Что вспомнишь о своем сыне, о своей семье. О клятвах, которые давал.

Олег неожиданно рассмеялся — коротким, резким смехом, похожим на лающий звук, от которого мурашки побежали по коже. Он прошелся по комнате, его фигура отбрасывала длинную тень на кремовую стену. Остановившись у камина, он оперся рукой о мраморную полку, на которой стояли наши свадебные фотографии и снимки Саши в резных рамках.

— И поэтому ты решила отказать мне в ребенке? — он повернулся ко мне, и в его глазах плясали опасные огоньки. — Это твоя месть? Маленькая женская война?

От его тона, снисходительного и насмешливого, внутри поднялась волна гнева, застилая глаза красной пеленой. Как он смеет? Как он смеет превращать мою боль в мелкую обиду, в женский каприз?

— Это не месть, — покачала головой, чувствуя, как дрожит нижняя губа. — Я просто не хочу рожать ребенка мужчине, который меня не уважает и не ценит. Мужчине, который изменяет мне и считает своей собственностью. Мужчине, который думает, что может купить право распоряжаться моим телом и моей жизнью!