Книга Жуля, я и снежный роман, страница 31 – Ана Ховская

Ну… прилетели! Он вообще ни сном ни духом, а ты напридумывала себе. Хорошо, хоть бо́льшего не ляпнула. Но напряжение разрядила, молодец. Нужно о реальности думать, Стрельцова, а не в облаках путаться! Хотя… признаю, Иван проявил не свойственную сантехникам деликатность.

Иван сел напротив, смотрел спокойно, дружелюбно. Я с прилепленной вежливой улыбкой разложила приборы, салфетки и снова поймала себя на мысли: почему мне так важно понять – это просто дружелюбие или между нами всё же промелькнула искра?

— Я, кстати, ваши джинсы погладила, – заговорила, чтобы перестать чувствовать себя не в своей тарелке. – В ванной полотенце чистое повесила, можете сходить в душ.

— Спасибо. Воспользуюсь с вашего разрешения, – благодарно улыбнулся Иван и, пригубив кофе, резко отпрянул от чашки: – Уф, горячий!

— Осторожно! У вас во рту и так катастрофа, – с сопереживанием округлила глаза я.

— Пожалуй, схожу сначала в душ, – поднялся Иван и вышел.

Я нервно повертела чашку на блюдце, посмотрела на своё отражение в зеркальной глади кофе и вздохнула:

— Хочу вчера – было уютнее и веселее…

Заскрипела дверь гостиной, я вытянула шею и увидела сонного Вадика в полотенце на бёдрах.

— Доброе утро, Вадь. Ну что, воскрес? – с улыбкой поднялась я.

— С каких пор мы разрешаем сантехникам принимать душ? – проворчал он, прочёсывая взъерошенные волосы пальцами.

И всю благожелательность смыло волной какого-то подспудного разочарования.

Увидела его вчера такого замёрзшего, несчастного, бросившего всё ради меня, признающегося в любви, и подумала, что прощу. Но сейчас смотрела на него и кисло морщилась… внутри.

— Я тебе одежду положила, ты почему голый?

— Я же дома, в отличие от сантехника, – снова проворчал он, сел на место Ивана и отпил кофе из его чашки.

Я медленно опустилась на стул и ровно проговорила:

— Человеку нужно помыться. Он здесь уже два дня.

— Вот помоется и пусть валит, – откусывая бутерброд, хмыкнул Вадик. – Почему он ещё здесь?

— В такую погоду ни одно такси не едет, – ответила я и с досады сунула полную ложку винегрета в рот. Никогда не замечала, что Парфёнов такой бесчувственный!

— И что? Я шёл несколько километров, и он пройдёт.

— Ты предлагаешь хромого отправить в мороз по такому снегу? Там же выше колена! – возмутилась я, откровенно не понимая: то ли я дура, то ли Вадик просто сволочь.

Я всё думаю: все сбегают, один Вадик держится. Даже пришёл сюда почти голый – что это, как не любовь? А на меня просто нахлынуло настроение дурацкое, обиделась, поссорилась, типа, милые бранятся… Но прямо слышу, как шепчет терпение: «не зря я лопнуло».

А может, это вовсе и не любовь? Нам вдвоём было так удобно: я не замечала его недостатков, он – моих? Или это и есть любовь?

В коридоре заскрипела лестница.

Отставить разбор полётов! Это неприлично, в конце концов, и зачем портить настроение себе, ему и гостю. Я же не маман, которая всем всё высказать может без стеснения в присутствии толпы. Одного Славика не отчитывает, потому что боится его потерять.

Я вытянулась, переставила свой нетронутый кофе на другое место, склонилась к Парфёнову и тихо сказала:

— Вадь, ну не ворчи. Всё же хорошо. Лучше иди оденься, а то простудишься.

— Есть хочу жутко… Потом, – мотнул головой тот, уплетая салат прямо из общего блюда.