Книга Аморальный, страница 75 – Алайна Салах

Окно приоткрываю и новости погромче прибавляю, чтобы себя отвлечь.

— Извини, Костя. Я просто за маму переживаю, поэтому на взводе, — говорит и за локоть меня трогает. Видать, чухнула, что бешусь.

После такого меня как обычно сдувает. Я так-то не против бабского мозгоёбства, но в меру и не когда я и так ради неё напрягаюсь.

— А чего переживаешь? Может, в курс дела введёшь?

Она молчит, то кольцо теребит, то нитку. Потом вздыхает и давай вываливать.

— У мамы курс химии был два месяца назад. Лежит сейчас в реанимации. Мне даже заходить туда нельзя, потому что иммунитета у неё совсем нет и велик риск инфекции. Либо по телефону общаемся, либо через стекло. Всё, что приношу, только через медсестёр передаю. Сегодня позвонили — ей хуже стало.

— Рак у неё, что ли? — спрашиваю.

— Не совсем. Острый лейкоз. Это когда костный мозг перестаёт вырабатывать здоровые клетки крови. Она заболела два года назад. После облучения наступила ремиссия. Мы так радовались… Но через полгода диагноз вернулся, к сожалению.

Из сказанного понимаю только, что у её мамани полная жопа со здоровьем. Химия — это пиздец. Я на дядьке насмотрелся. Тощий, блядь, стал, серый и жрать ничего не мог.

— Ну, а врачи чего говорят? Прогнозы какие?

— Говорят, что ещё молодые, и надеются, что организм справится. Если нет, то нужно делать трансплантацию. Жить с этим очень тяжело. Мама у меня одна, понимаешь? Кроме неё вообще никого.

Сказала это и снова к окну отвернулась. Может, пореветь надо — хер знает.

Мне такие истории поперёк горла. Сразу появляется порыв вписаться, потому что жалко её. Не мать больную, а Эмму, ясен хер. Маманю-то я не видел, а она вон, рядом сидит. Только по опыту дядькиному знаю, что бабки и связи не всегда спасают. Батя, помню, кого только не напряг и кому только на лапу не сунул, а тот один хер сгорел.

— Врачи-то нормальные у неё?

— Да, — сипит. — Хорошие. И отделение гематологии лучшее в стране.

— И сколько ты уже на её лечение пашешь?

— Как повторно заболела. Сначала думала, что месяца два поработаю и вернусь в университет. — Она поворачивается и гримасничает жалобно. — Но в этот раз всё сложнее как-то. Потому, видимо, и затянулось.

Через полчаса подъезжаем к больничке. Я её на парковке высаживаю, а сам прусь в минимаркет. После разговоров о чужих болячках прямо захотелось перекурить.

Две сигареты подряд высасываю, а сам тему эту с её маманей в башке слюнявлю. Можно профессора какого-нибудь ей подогнать — Эрик по докторам нормально шарит. Ну или палату отдельную оплатить. Хотя если мать в реанимации, какая ей, нахер, палата.

Раз такой гул в башке поднялся — значит, я соплюху всё-таки за свою принял. Херово с одной стороны. Я только от Дианкиных проблем отплевался — нахуя мне новые в нагрузку. Но с другой, если помочь ей — глядишь, станет пореже ебашить в этой сральне, и мне торчать под дверями до десяти не придётся.

Выкуриваю ещё одну, пачку нахуй в урну отправляю, чтобы не втянуться, и сажусь в тачку. Минут через двадцать она подскакивает с зареванными глазами.

— Ну и чего там? — спрашиваю. — Так всё плохо?

— Не настолько, — смотрит себе на руки и носом шмыгает. — Просто после больницы мне всегда тяжело. Мама тебе привет передала.

— Нихера себе, — ухмыляюсь. — Ты ей жаловалась на меня, что ли?