Книга Аморальный, страница 111 – Алайна Салах

Раз такая гордая, пусть валит куда хочет. Похер вообще. А я пойду покурю.

Внизу на диванах толпа блатных арабов собралась. Как меня в халате увидели, сразу пиздеть перестают и пялятся в ахуе. Как будто сами, блядь, не в бабских платьях сидят.

— Слышь… — я к охраннику подваливаю. — Курить есть у тебя?

Этот таращится, как будто я у него бабок взаймы попросил, потом в карман лезет и пачку протягивает. Я пару сигарет выдергиваю, там же на месте прикуриваю и сразу на крыльцо топаю, пока противопожарка не заорала.

На улице дубак собачий, но сейчас и на него поебать. Я затягиваюсь, один-второй-третий, пока башка не начинает плыть. Папиросы у мужика лютые — крепкие, и на вкус, как дерьмовое сено. Но сейчас и на это похер — главное, успокоиться.

Блядь, вот как же взбесила она меня. Мало того, что скандал на ровном месте учинила, так в оконцовке еще и по съебам решила дать. Раз так хочет ночью на экономе в аэропорт пилить — пусть пилит, хули. Билетов один хер уже нет, так что пусть сутки на лавке перекантуется, овца принципиальная.

Когда первую сигарету досасываю и вторую прикуриваю, майбах черный ко входу подкатывает, и с заднего сидения тетка лет шестидесяти выползает. Меня с головы до ног обсматривает и ебало свое сморщенное крючит осуждающе, как будто помойку учуяла.

Пока водила с чемоданами ее возится, я в ответку на нее пялюсь и спецом в ее сторону дымлю. Да, блядь, в халате стою, и хули? Имею право, как местный ВИП-постоялец.

— Стыдоба! — фыркает на пафосе и, обойдя по дуге, гордо пиздует в отель.

Я фильтр с психу сдавливаю так, что сигарету ненароком ломаю. Вот что за день такой ебанный? Как, блядь, начался с бабских воплей, так ими и закончился.

Бычок швыряю в урну и в фойе возвращаюсь. То ли от дубака, то ли от никотина, но внутри стало чуток попрохладнее. Наверх решаю пока не идти и дую прямиком к бару, чтобы бухла заказать. Захожу и чуть не ржу: Эрик на табуретке сидит и вискарь глушит.

— Макаллана плесни полтинник, — говорю пиздюку за стойкой.

Эрик башку резко поворачивает и на меня пялится. По роже видно, что бухой уже в сопли. Видать, давно сидит.

— Ты, смотрю, по старой программе, — рядом плюхаюсь. — Еще пару стопок — и можно шлюху вызывать.

Этот кривится сразу.

— Да какие шлюхи. Сейчас последнюю выпью и наверх пойду. Просто что-то уж очень хреново было.

Стопку протянутую залпом в себя заливаю и морщусь. Давно без закуски не бухал.

— А ты сам чего тут ходишь? — Эрик меня разглядывает. — Я думал, вы с Эммой из кровати не вылезаете.

— Посрались мы. Она закусилась по какой-то хуйне.

— И что ты на этот раз сделал?

Чую, у меня в башке опять закипает. А я-то, блядь, тут при чем? И что значит «на этот раз»? Как будто все косяки только на мне могут быть, а остальные тут ни при чем.

— Я же вроде сказал, что она первой закусилась, — цежу. — Карину не в тему решила вспомнить и спросить, трахал ли я ее. Как будто сейчас уже не похуй.

Этот бормочет «ясно» и стопку хлопает.

— И чего ты, блядь, замолк? — ворчу. — Говори, раз начал.

Он сидит ровно и перед собой пялится.

— А надо? Ты же всё равно никого, кроме себя, не слышишь.

— Это чего, блядь, за предъявы? Ты перепил, что ли?

Он башку медленно поворачивает и выдает:

— Пока я пьяный, скажу как есть. Тебя порой бывает трудно выносить. Ты себе позволяешь говорить что угодно, тогда как в твою сторону и слова лишнего нельзя сказать. Мне иногда приходится глухонемым притворяться, чтобы конфликтов не провоцировать. Но делать это с каждым разом становится всё сложнее.