Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 97 – Дора Шабанн

— А что, прекрасная моя Элина, ты вдруг сменила гнев на милость? — широко улыбнулся мне этот «крокодил».

Осталось только глаза закатить и, чуть выглянув из-за широкого плеча Захара Алексеевича, пробурчать:

— Ермаков идёт со своей «прости-господи» секретаршей.

— О! Так не вопрос! Все сделаем в лучшем виде, — усмехнулся Дымов. — Вадим Владимирович давно должен был осознать всю глубину помойной ямы, в которую угодил, и необратимость процесса. А тут все так удачно сложилось, моя восхитительная, гневающаяся валькирия.

И он широким жестом собственника сгреб меня обратно вместе с пакетом, где снова что-то грустно хрупнуло.

Бедные мои цветочки.

Как вышло, что наглость Захара вперед него родилась? И почему все это счастье неким неведомым образом перепало мне, а?

— Моя грозная воительница, — выдохнул в ухо, — обожаю тебя. Хоть ты и не веришь, но я… покажу и докажу.

И только я, вздрогнув от перспектив, понадеялась, что, может быть, как-то сегодня обойдётся без позорища, но нет же!

Не с нашим счастьем, да, Элина Витальевна?

Этот бугай завопил чуть ли на весь ТЦ:

— Милая, но если ты не желаешь лилии, розы тебе не нравятся, и орхидею тут поломала… Так, чего же тогда ты хочешь, красота моя?

— Домой хочу, — прошипела коброй, но все окружающие к нам, естественно, уже обернулись.

Ну, я же решила: мне теперь все равно, кто там и что себе про меня подумает? Вот, пришла пора проверить сие утверждение на практике.

Эта же здоровенная, громогласная зараза продолжала издеваться:

— Георгины, герберы, гладиолусы — все, что пожелает моя бесподобная! Ну, может, хочешь, свет очей моих, ландыши?

Как удар под дых.

Ландыш — символ далекого, счастливого, беззаботного детства. Они росли на даче у бабушки с дедушкой, и, честно говоря, считались сорняком. А для меня эта восхитительная, ароматная жемчужная прелесть была неизменным атрибутом счастливой весны и начала лета. Тепла, радости и дома.

Эти «беленькие колокольчики» для меня всегда были… особенными.

— Так-то они в «Красную книгу» занесены, умник, — пробурчала, разворачиваясь в руках этого нахала.

— Если ты хочешь ландыши, моя королева, они у тебя будут, — Дымов усмехнулся, да ещё и облизнулся так плотоядно.

Высказаться я не успела.

Ермаков возник сбоку, как всегда, внезапно и чуть ли не заверещал:

— Элина, да как ты можешь, вообще? Что ты себе позволяешь, жестокая жадина?

Мы с Захаром переглянулись с одинаковым вопросом в глазах: «Что это было?».

А потом я вновь вспомнила и повторила себе мысленно:

— Мне давно плевать на воспитание и правила хорошего тона, а уж на то, что скажут люди — тем более!

Потому развернулась к бывшему мужу, булькая, как готовящийся к извержению вулкан.

— Чтоя́себе позволяю? В люди выйти, — тихо рыкнула, вручив пакет с цветами Дымову.

Пригляделась внимательнее и хмыкнула: Ермаков определенно сидит на чем-то психотропном, иначе, откуда взялись эти «слабоумие и отвага»? А вот коза Оксана вздрогнула и чуть отступила, прячась за его спину, хотя я про нее еще ничего и не сказала.

Но хотела, и она это увидела.

— Как я могла не сгореть от стыда после того, как ты умудрился наставить мне рога, пока сидел в тюрьме? Да так, что твоя секретарша родила тебе ребёнка. Или все же не тебе? А ты у нас почетная ширма для Сами-знаете-кого?