Онлайн книга «Развод. Скандал в благородном семействе»
|
Матери прибыли в пятницу с самого утра: а как же, исторический момент воссоединения семейства. Злющий Феликс досрочно вернулся из музыкальной школы. — Он ещё не вышел, а у меня уже сбился график, и начинаются проблемы, — пробурчал сын, сбросив кроссовки и верхнюю одежду, подхватив Нинка на руки. Тревожная бабка Эля даже не отвела Ниночку сегодня в сад, потому как боялась банально забегаться и забыть ребенка забрать. Ну, собственно, к семи часам за накрытым столом собрались все, кроме Марины и главы семейства. А потом тот увеличивающийся в последние дни внутри меня шар тревоги и ожиданий с грохотом лопнул. В девять вечера распахнулась дверь, и на пороге, пошатываясь, показалась целиком и полностью промокшая дочь, от которой невероятно разило спиртным. Какое-то страшное дежавю, напомнившее мне о том «чёрном» вечере, когда Марину бросил Виктор, и обо всех тяжелых финансовых последствиях, которые повлекло за собой это событие. — Фель, прикинь, — истерически взвизгнула дочь, — а у нас с тобой есть годовалый братик! И Марина с рыданиями повалилась на диван. Обалдеть, поворот! А где, собственно? [1] цитата Теодора Рузвельта, 26-го президента США, лауреата Нобелевской премии мира за 1906 год. Глава 25 Трах-бабах и нет… ничего 'Судьбы ужасным приговором Твоя любовь для ней была, И незаслуженным позором На жизнь ее она легла! Жизнь отреченья, жизнь страданья! В ее душевной глубине Ей оставались вспоминанья… Но изменили и оне. И на земле ей дико стало, Очарование ушло… Толпа, нахлынув, в грязь втоптала То, что в душе ее цвело…' Ф. И. Тютчев «О, как убийственно мы любим…» Шок. Шок — шок — шок. В голове звенит, в горле сердце стучит, в глазах как-то мутится. Не к добру. Но я не одна. У меня же дети! И не только. Ну и что, услышав столь революционное заявление от пьяной дочери, делает уставшая, нервная и тревожная мать? Укладывает ребёнка спать. Бинго! Попросив Феликса приглядеть за Ниной и бабушками, я утащила Марину сначала в душ, затем заставила выпить сорбент и успокоительное, а потом уложила на кровать в её комнате. Детка все бессвязно шептала: — Как он мог? Ну как? Папочка, почему? У меня были схожие вопросы, только причитаниями они не заканчивались, а имели продолжение: — Какого черта, Ермаков, скотина? Ты совсем охренел на старости лет? Тяжело вздохнув, вспомнила, как давно у нас уже не было такого сюра с выпивкой и внезапными новостями не самого лучшего толка. — А как было хорошо-то, а? — горько хмыкнула, но рассиживаться было некогда. Так что, уложив Марину, я поспешила к ожидавшим меня домашним и прочим родственникам. При этом я непрерывно названивала адвокату и Димочке. Хоть кто-то мог мне ответить на пару вопросов? Нет? Первый трубку упорно не брал, а у второго телефон оказался отключён, что было совершенно неслыханным, и за все годы нашего знакомства ничего подобного ни разу не случалось. То есть Элина Витальевна начала тревожиться ещё и за Диму. — Да что ж за день такой? — рыкнула, входя в гостиную и мрачно осматривая накрытый стол и нахохлившихся детей. Да и обе матери выглядели нервными и очень настороженными. И как молния в голову, пришло понимание: — Это не день такой. Уж сколько лет все это дерьмо тянется… а я делаю вид, что если дохлую лошадь украсить цветами, то она будет выглядеть, как живая. Она сдохла, Эля! Сдохла! |