Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 27 – Дора Шабанн

— Милая, дурак был. Каюсь. Прости, Элин! — и снова полез с поцелуями и намеками.

То есть убедил меня в том, что я полностью права, не доверяя ему.

Внезапно наступившим началом учебного года довольный оказался только Феликс, который после общеобразовательной школы теперь нёсся в музыкальную и сидел там до самого упора, пока я не приходила забрать его домой.

Я же выдержала со своим руководством настоящий бой за возвращение ребёнку права на обучение, да так, что в процессе мне пришлось обратить внимание директора на скромный факт: на протяжении многих лет наша семья являлась основным меценатом и спонсором школы, после государства. Неловко говорить о таком и попрекать, но выхода не было: сын должен был продолжить образование.

Ну что же, из хорошего: Феликса восстановили на очном отделении и даже включили в делегацию, которая во время осенних каникул поедет на музыкальный фестиваль в Великий Новгород.

Сын был счастлив, Вадик морщился, но молчал.

А я уже так устала от этой тревожной неопределённости, что, оказавшись дома, каждый раз бежала в душ и после этого падала спать.

Когда сын уехал на фестиваль, то первые два дня я, навестив родителей в больнице, дальше занималась приведением в порядок дома, который практически забросила, так как ни сил, ни времени на хозяйство у меня в первой четверти не было.

Вадим с Мариной работали, а по вечерам ужинали у нас в компании ещё и Виктора, который постоянно улыбался, шутил, старательно поддерживал разговор и демонстрировал сильное увлечение собственной женой.

То есть Борский-старший с сыном беседу касательно поведения любящего мужа провел.

Увы, наблюдая всю эту картину, в один момент я вдруг поняла: спокойнее мне не стало.

Начиная со среды Вадим, неожиданно забросив работу, возил меня на прогулки и свидания в Петербургские Капеллу и Филармонию на концерты, которые я даже не мечтала посетить. Потом приглашал на ужин, а затем катал на тройке по центру города под весёлый звон подков по мостовым.

Естественно, каждый вечер завершался у нас обязательным в последние дни вдумчивым исполнением супружеского долга.

Тревога звенела внутри меня непрерывно.

В субботу, перед самым возвращением Феликса с фестиваля, у нас неожиданно к пятичасовому чаю появились Борские-младшие.

— Мы ждём ребёнка, — расплылся зять в улыбке, устраиваясь за столом.

А Марина, очень нервная и напряженная, комкая в руках салфетку, кивнула:

— Я беременна. Радуйтесь.

Мы же сначала обалдели, но потом словно очнулись и принялись радоваться и поздравлять изо всех сил.

Ермаков, как только осознал перспективы, демонстрировать свой восторг принялся как-то уж слишком активно. Примерно так же как и Борские. Ведь от нас молодые поехали на ужин к сватам, и Пётр уже чуть ли не за полночь звонил Вадиму с радостными воплями и кучей совместных идей на благо грядущего наследника.

И я же должна тоже была радоваться, но не могла.

Засыпая, как практически всегда после возвращения Вадика, в его крепких, горячих объятиях, думала:

— И вроде всё хорошо, но вот от этого так плохо, потому что на самом деле все непонятно, мутно и страшно.

Ну что же, ближайшее будущее подтвердило — предчувствия меня не обманули.