Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 119 – Дора Шабанн

Банкет в честь свадьбы Марины и Димочки, ну и нашего общего переезда, удался: народу собралось немного, но все — приятные люди. Друзья натащили молодежи подарков, смеялись, желали счастья, радости и исполнения желаний, а я, сидя рядом с Захаром и постоянно ощущая спиной его горячую ладонь, думала:

— Как бы это ни было странно, но все в жизни получилось к лучшему. Правда, сейчас об этом можно говорить, только из-за того, что мы умудрились до этого благодатного момента дожить, да.

А потом, танцуя с Дымовым неожиданно заказанный Димочкой вальс, я обернулась и увидела входившего в ресторан… Ермакова. С букетом.

Все умиротворение, прощение, человеколюбие и благие намерения мои испарились, словно их ураганом сдуло.

Вывернулась из рук Захара и вылетела из зала на первой космической.

— Ты чего явился? Тебя не звали, и ты давно нам никто, — прошипела, останавливаясь перед Вадимом.

Ермаков оглядел меня с головы до пят и расплылся в дебильной улыбке, такой, что мысль о препаратах, на которых он сидит вольно или невольно, пришла сама собой.

— Элин, ты ж моя красота. А шикарная какая!

Еще и лапы ко мне протянул. С букетом.

Увесистый пучок длинноногих роз я схватила двумя руками. Размахнулась, наплевав на уколы шипов, и приложила бывшего мужа по наглой морде сбоку:

— Сгинь! Пропади из нашей жизни, наконец!

А пока он тряс головой, приходя в себя, взмахнула пучком и приземлила его на седую макушку Ермакова:

— У тебя новая семья и жизнь, вот к ним и вали.

Услышала, как сзади хохотнули гости, но злость и ярость, клубившиеся внутри меня, оказались настолько сильны, что я не смогла остановиться:

— Знать тебя больше не желаю и видеть тоже. Наслаждайся той жизнью, которую выбрал, а к нам не лезь.

И хлестнув растрепанным розовым веником Вадима поперек груди, я всунула ему останки цветов:

— Вон! Вон из нашей жизни, Ермаков!

Горячие руки, опустившиеся на мои плечи, и сильное тело, прижавшееся со спины, неожиданно привели меня в чувство. Что я творю? К чему? Зачем? Он все равно не поймет…

— Уходи, Вадик. Ты свой выбор сделал. Давно, — выдохнула устало, в изнеможении прислонившись к Захару.

А Дымов, видимо, что-то такое Ермакову посулил невербально, что тот лишь встряхнул головой, развернулся и… ушел.

Нет, ни капли сожалений у меня в груди не шевельнулось.

Все! Это — прошлое.

А на следующее после банкета утро Захар увез нас в Петербург.

Мы высадили Марину с Димочкой у их нового дома, потом помогли матушке открыть ее дверь свежим комплектом ключей, а затем улыбающийся Захар Алексеевич вручил Ниночке огромный розовый воздушный шар, к которому оказалась привязана связка ключей от нашей квартиры.

— Нинок, погоди, дай, я помогу, — пробурчал Феликс, и они с Ниночкой, толкаясь и хихикая, смогли-таки открыть дверь.

А дальше были писк, визг, хохот и восторг.

Дети разбежались по новому жилищу, стараясь угадать: где здесь что, а Дымов проводил меня в памятную для нас обоих гостиную, в углу которой стоял мой белый рояль.

Расплакаться я не успела. Захар сгреб меня в охапку и зашептал, целуя:

— Помни, любимая: все для тебя. Стоит только сказать.

Вечером, укладываясь спать в огромной мастер-спальне, хихикнула, вспомнив, каким грустным взглядом Дымов провожал меня с порога комнаты для гостей. Но это было его решение, которому я оказалась рада.