Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 94 – Виктория Вишневская

Меня тем временем перед глазами появляются чьи-то руки.

— Арина Михайловна, давайте, осторожно, — говорит мужчина из персонала. Кажется, он из нашей охраны. Как они так быстро здесь оказались?

— Да… да, — выдыхаю я, пытаясь удержать Машу и одновременно не закричать от судороги.

Первым делом забирают малютку. Она всхлипывает, её всю трясет. Как только мне помогают вылезти из воды, тут же укутываю её полотенцем, как коконом, и сразу тянусь к Насте.

Она моментально вцепляется мне в шею, как маленький зверёк, и утыкается лбом мне в ключицу.

Я сижу на плитке, мокрая, с двумя детьми под рукой, и понимаю только одно: просто так это не замнется. Август буквально разбил всё лицо человеку, которому нужна медицинская помощь. А если в полицию позвонят?..

Если не сейчас, то потом да.

У Артура есть связи, деньги и привычка не отпускать обиды.

— Господи… — шепчу я, сама не знаю кому. — Август…

К Артуру подбегают его люди — двое, трое. Кто-то прикладывает полотенце к его лицу, кто-то уже говорит по телефону. Артур шевелится, стонет, глаза закрыты, будто и вовсе открыть не может.

— В больницу его, — коротко бросает один из его людей.

— Вы же понимаете, что вам за это будет? — добавляет другой и смотрит в сторону Августа так, будто уже подписывает ему приговор.

Артура поднимают, ведут, почти несут к машине. Он поворачивает голову и что-то говорит сквозь зубы — я не разбираю, но смысл и так понятен. Его люди озвучивают за него, громко, чтобы услышала я:

— Передай Пятницкому: он за это ещё пожалеет.

Меня прошивает холодом. Я инстинктивно прижимаю девочек сильнее, будто могу заслонить их своим телом от всего мира — от угроз, от мести, от моего прошлого, которое снова догнало меня, как цепная собака.

Это из-за меня. Из-за того, что Артур вообще появился. Из-за того, что когда-то я впустила его в свою жизнь.

Августа держат в стороне. Он тяжело дышит, грудь ходит ходуном, руки напряжены. Охрана что-то ему говорит, пытаясь получить дальнейшие распоряжения. Я вижу только обрывки: лица, жесты, мокрые следы на плитке.

В тумане подхожу ближе к бывшему мужу, насколько могу, не выпуская детей.

— Август… — шепчу я сама не знаю зачем. Привести его в чувства? Показать, что с Машей всё в порядке?

Он переводит взгляд на меня, и злость в нём наконец даёт трещину. В глазах появляется усталость.

Он смотрит на Машу — мокрую, испуганную. На дрожащую Настю. И на меня — с этим моим лицом, в котором, наверное, сейчас всё написано. Страх за него.

Август выдыхает, будто сдувается. Окровавленные кулаки наконец-то разжимаются.

— Ты была права, — говорит он глухо. — Стоило остаться в номере.

Я хочу возразить, хочу сказать, что это не его вина, что он защищал… что он… Но слова застревают.

Он отворачивается, делает шаг вперёд, не смотря нам в глаза.

— Пошлите. У меня пропало всё настроение.

И мы идём. Я — с двумя девочками, мокрая, дрожащая от страха за будущее, с комом в горле. Он — впереди, высокий, напряжённый, слишком тихий. Мы уходим с бассейна, будто с места преступления, с мыслью, что просто так с рук нам это не сойдет…

Август

— Хватит вешать нос, — щелкаю Арину по носу, пока она задумчиво уставилась в кружку кофе. Она вздрагивает, едва не роняя эту самую кружку на пол. Девочки за столом сидят тихо, будто тени — у всех за последнюю неделю настроение на нуле.