Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 128 – Виктория Вишневская

А я понимаю: дочка до сих пор думает, что мы можем уехать в любой момент. Что всё это временно. Что она снова может остаться одна.

— Кстати, об этом, — тараторю, пытаясь придать голосу больше веселья, чем у меня есть. — Мы никуда не уезжаем.

Тут же вопросительные глазки летят на меня. И в них столько надежды, что мне хочется подойти к малютке, прижать к себе и никогда больше не отпускать.

— Так вышло, что мы с дядей Августом… — запинаюсь, ловя себя на этом «дядей», и тут же исправляюсь, — …и твоим папой, Машуль, раньше были знакомы. Мы любили друг друга, создали двух маленьких прекрасных принцесс. Но потом некоторые трудности развели нас. А сейчас, много времени спустя, мы снова хотим быть вместе.

Частично ложь, но всё остальное правда.

— Любили друг друга? — удивлённо шепчет дочка у моих ног.

— Да. И так вышло, что вы с Настей — сестрёнки.

Они переглядываются между собой. Быстро, настороженно, будто проверяют: «Ты это тоже слышишь? Это правда?»

— Поэтому вы так похожи, — вступает в разговор Пятницкий, объясняя очевидные вещи.

— Мы похожи? — непонимающе шепчет Настя.

А они что… до этого не замечали этого?

— Если мы сестрёнки… — рассуждает по-взрослому Машуля, складывая слова осторожно, как хрупкие кубики. — У нас общий папа?

— Да, — нервно отзываюсь.

Господи, как же тяжело это объяснить детям. А ещё тяжелее — подобраться к моменту, где Маша… где она может отвергнуть меня. Настя, думаю, позитивно отнесётся к новости о папе, учитывая, что я никогда не делала его злом в её глазах. А вот с крохой всё наоборот… её бабушка могла давно настроить её против родной матери.

— Папа? — опять переспрашивает Настя, поднимая голову так, что теперь полностью смотрит на Августа. А он держит расчёску с такой силой, будто это единственное, что сейчас удерживает его на плаву.

— Папа, — подтверждает он. И голос у него вдруг становится тише, мягче. — Можешь так меня называть.

Она шмыгает носиком, а я спешу сползти с дивана и сесть рядом с дочкой — ближе. Маша вроде рада всему происходящему… но как будто ничего не понимает. Слишком шокирующая сегодня правда вырвалась наружу, и её маленькая голова просто не успевает это переварить.

— Маш, — зову её, и с каждой секундой боюсь ещё больше сказать то, что должна. — А я… твоя мама. Но я не бросала тебя, как могла рассказывать тебе бабушка. Я…

Её лицо неожиданно озаряет счастливая улыбка — такая яркая, что у меня внутри всё замирает.

— Я знаю! — выпаливает она победно. — Ты феечка, которая улетела, спасая других! Улетела и не знала, что у тебя в животике живёт Настя! А когда всем помогла, вернулась! Да?

Растерявшись, моргаю чаще. Я готовилась к слезам. К обиде. К «ты плохая». К чему угодно — только не к этому.

— Да… примерно всё так и было, — это всё, на что меня хватает.

Возможно, став старше, она поймёт, что-то здесь нечисто. Но сейчас нет смысла объяснять, что биологически она моя дочь, но родила её другая женщина. Не поймёт. И я не хочу ломать эту хрупкую радость. Как-нибудь разберёмся… но позже.

— А я знала, что ты будешь моей мамочкой! — вдруг победно заявляет и кидается мне на шею. — Мы с Настей так и задумывали!

Да помню я их хитрые уловки, помню…

— А можно… и я папу обниму? — вдруг тихонько доносится от моего скромного мышонка.