Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 127 – Виктория Вишневская

— А заплетёшь нас? — Настёна проводит рукой по своим распущенным волосам.

— Надо бы, — качаю головой. — А то вы после завтрака беситься пойдёте, потом вас совсем не расчешешь.

— Я тоже хочу, — бубнит Машуня, чуть нахмурившись. — Можно и меня тоже?

— Конечно, солнышко, — тепло отзываюсь и глажу её по макушке. Она на секунду замирает — как будто привыкает к моему прикосновению, запоминает его.

— А я? — вопросительно прилетает от Августа, только что отложившего телефон. Он только вернулся домой на отдых, а уже в работе. Но ладно… в этот раз он правда заглянул туда всего на пару минут.

— Тебя тоже, пап, заплести? — Машуля прикладывает ладошку к губам и прыскает от смеха. — У тебя же нет волос!

— Есть они у меня, — хмурится он для вида. — Просто для причёсок длина маловата. Но я же не про это, тетеря. Я тоже хочу кого-нибудь заплести. Я ж умею.

— Хочу причёску от Арины, — Маша надувает губки и говорит так, словно не хочет слышать никаких возражений.

— Тогда меня! — радостно сообщает Настёна, уже спрыгнув со стула.

Забавно выходит: Настя, которая всю жизнь была со мной, тянется к отцу, а Маша, наоборот, предпочитает моё внимание. Тянутся к тому, чего им не хватает… и от этого хочется то улыбнуться, то вздохнуть.

— Ну ладно, — вытираю руки о полотенце. — Тогда несите расчёски, резинки, заколки. Сейчас будем наводить красоту.

Девочки быстро несутся наверх вприпрыжку. И, оставшись наедине, я гордо задираю подбородок.

— Я тебе в косичках не проиграю.

— Посоревноваться хочешь? — приподнимает уголки губ Август и, пока никого нет, встаёт со стула, подходит ко мне и обнимает за талию. Тепло его рук моментально отзывается где-то под кожей. И он явно с намёком продолжает: — Я могу поддаться, если ты мне за это как-нибудь заплатишь…

— Мне и платить не придётся, — самоуверенно заявляю и веду пальцем по его груди. Хорошо, что он в футболке ради детей ходит, а то я бы долго не выдержала смотреть на обнажённого Пятницкого. — Так выиграю.

И пока этот мужчина не начал сопротивляться, шепчу:

— Может, сейчас им скажем правду?

Боюсь откладывать. Боюсь, что сейчас, сблизившись с Машей, потом всё сломаю одной фразой: «Я твоя мама». Лучше сделать это сейчас. Сразу. И если она обидится — у меня будет время выстроить всё из кирпичиков заново.

— Почему бы и нет? — спокойно соглашается Август.

И в этот момент по лестнице раздаётся детский топот. Я отпрыгиваю от Августа, как от огня. Резко, слишком быстро, неестественно. Сердце стучит громче, чем шаги.

Малышки спускаются вниз по лестнице с коробками, набитыми всем, чем можно: расчёски, резинки, заколки — целая бьюти-артиллерия.

Мы все размещаемся в гостиной по своим местам и начинаем расчёсывать девочек. Я совсем забываю про соревнования с Августом, потому что сейчас меня волнует кое-что другое.

— Настён, может, комнату себе выберешь? — доносится от Августа. Фух, решил взять всю ответственность на себя?

— Зачем? — непонимающе лепечет она.

— Нам и вместе хорошо, — бубнит Маша, не отрываясь от своих мыслей.

— Да, — поддерживает её сестрёнка. — И я… хочу быть рядом, пока мы с мамой не уедем.

Она тут же поджимает губки, опускает взгляд вниз и почти кривится, чтобы не расплакаться. Хоть я и не вижу лица Маши, зато прекрасно замечаю, куда летит взгляд Пятницкого, а его глаза расширяются от ужаса. Затем смотрит на меня, выгибая бровь.