Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 126 – Виктория Вишневская

— Чёрт… хочу тебя до безумия, — цедит сквозь зубы, еле сдерживаясь.

Ладонью хватает меня за бедро. Крепко, горячо, собственнически, и тут же кривится, будто боль возвращает его в реальность.

— Нельзя, — резко останавливаю его. — Спина.

— Да плевать на неё, — выплёвывает и подаётся вперёд, но я снова выставляю руки, опуская ладони на его плечи.

Держу между нашими головами расстояние. Знаю я его. Ещё чуть-чуть и этот зверь снова изнасилует мои губы.

На секунду замираю, прислушиваясь к посторонним звукам — к тихому шороху, к слишком аккуратному дыханию, к жизни за дверью.

Взгляд мечется между мной и телом Августа, а потом цепляется за дверь. За эту несчастную щёлочку, которую мы не закрыли до конца.

В приоткрытую щель я вижу две маленькие, до невозможности любопытные головки.

— За нами подсматривают, — говорю в полный голос, со смешком.

Август тут же резко поворачивается в сторону двери. Я успеваю увидеть только две счастливые улыбки — сияющие, бесстыдные, торжествующие. И всё: дальше слышится быстрый топот по коридору, детский смех и отдалённое, звонкое:

— Тили-тили тесто, жених и невеста!

Невольно улыбаюсь. Тепло разливается где-то под рёбрами.

— Сейчас же зрители пропали? — в приподнятом настроении после увиденного он возвращает всё внимание на меня. В глазах снова тот самый голодный блеск, от которого у меня моментально пересыхает во рту.

— Врач запретил ЛЮБЫЕ физические нагрузки, — чеканю.

И хорошо.

Потому что за всё то время, что мы были в разводе, у меня не было секса. И стыдно признать, но сейчас я ощущаю себя девственницей, которая мнётся перед первой ночью. Глупо, смешно, нелепо…

Хотя, возможно, не боли у него спина…

Так, всё. Нет!

— Но! — зачем-то произношу, прежде чем успеваю прикусить язык.

— Но? — он выгибает бровь. Ох, играюсь с тем, с кем нельзя.

— Мы можем просто полежать вместе, — улыбаюсь. Мягко, осторожно, будто и сама боюсь, что сорвусь.

Он тяжело вздыхает, подаётся в сторону и падает на спину. И тут же, не рассчитав, дёргается — аж колено подтягивает к животу, морщится.

— Баран, — ругается на себя за свою неосмотрительность.

Но почти сразу обнимает меня, притягивает к себе. Уверенно, крепко.

— Что ж… мы вернулись к исходной точке. Начало отношений, секс после свадьбы, а пока — период узнавания и девственных ночей… с переплетёнными пальцами и потными ладошками, да?

— Ага, — откровенно забавляюсь над ним.

Переворачиваюсь на бок и кладу голову ему на бицепс. На плечо боюсь — мало ли, нагрузка на спину будет. Даже в таких мелочах я теперь настороженная.

— Ничего, потерпишь.

— Ну… попытаемся, — неуверенно заявляет, но в голосе всё равно слышится улыбка.

Я прикрываю глаза, зарываюсь носом в его голое тело и просто лежу рядом, наслаждаясь запахом мужчины.

— Спасибо, что помогли, — улыбаюсь дочкам-помощницам, которые не оставили меня один на один с посудой. Пока я мою, Настёна протирает тарелки, а Маша аккуратно складывает их в ящик.

Они сегодня с самого утра такие покладистые, хорошие… и хитрые. Переглядываются между собой, хихикают, шепчутся. Наверняка обсуждают нас и вчерашнюю сцену.

— Мамуль, — зовёт меня Настя.

На секунду мне кажется, что это делает Маша своим манипуляторским голоском, но я ошибаюсь. Вряд ли малышка сейчас назовёт меня мамой.