Книга Порочные бандиты для булочки, страница 50 – Бетти Алая

В этот момент я понимаю, что они оба прошли мое испытание. Каждый по-своему, но искренне.

— Вы справились… — выдыхаю, прижимаясь к Герману.

Макар фыркает, но в его голосе слышится облегчение. Герман улыбается.

— Завтра, — говорю я, отстраняясь и глядя на них по очереди, — испытание шестое. «Доверие». Я буду слепа. Вы будете моими глазами. И моим приговором.

Это последнее испытание перед главным выбором. А я всё ещё не знаю, смогу ли выбрать. И что будет, если не смогу…

Нина

Аромат корицы и горячего масла витает на кухне, такой уютный и обманчиво-мирный. Я замешиваю тесто для оладьев ритмичными, почти медитативными движениями.

Это мой маленький акт нормальности, островок спокойствия в океане безумия, в котором я живу. В котором осталась добровольно.

Но мысли неумолимо возвращаются ко вчерашнему вечеру. К вспышке Германа и тихой, яростной нежности Макара. Они оба прошли моё испытание, разорвав свои панцири изнутри.

И теперь, глядя на идеальные пузырьки на поверхности первого оладушка, я понимаю: мы на пороге чего-то нового. Или на краю пропасти.

Именно в этот момент вибрирует телефон. Звонит дядя.

— Нина! Родная, ты не поверишь! — его голос не просто радостный, он истерично-ликующий, что сразу настораживает. — Ко мне приходила полиция! Говорят, эти Огневы под прицелом! За ними уже следят, дело раскручивают, скоро возьмут! Говорят, мы свободны! Слышишь?

Ледяная волна ужаса проносится вдоль позвоночника. Подозрения мгновенно вгрызаются в душу. Слишком громко. Слишком ярко. Слишком… странно…

— Дядя, слушай меня внимательно, — говорю спокойно. — Ничего не делай. Никуда не звони. Ни с кем не говори. Запрись дома и жди, я выясню все и наберу тебе. Это очень важно. Это может быть ловушка.

Он что-то бормочет, сбитый с толку моей реакцией, но дает обещание. Кладу трубку и смотрю на подгорающий оладушек.

Логика, Орешкина, где твоя логика? Полиция не работает так. Не приходит с радостными вестями к родственникам должников, когда «раскручивает дело» на крупные фигуры. Это провокация. Грубая и топорная. Но на кого она рассчитана? На дядю? На меня?

Через полчаса слышу звук ключей в двери. Мои бандиты вернулись. Вхожу в гостиную и замираю.

Герман сбрасывает куртку, и в его осанке нет ни тени утренней усталости. Он собран. А глаза… В его серо-голубых глазах больше нет льда. Там горит холодный, чистый огонь.

Макар не рычит, не злится. Он подходит ко мне и в его глазах сконцентрированная, звериная собранность. Взгляд скользит по мне. На красивых губах появляется ухмылка.

— Завтрак готов, — говорю, будто ничего не происходит.

Садимся. Едим почти молча.

— Мне звонил дядя, — нарушаю тишину, откладывая вилку. — Сказал, что к нему приходила полиция и вас скоро арестуют. Наш долг аннулирован. Что это было?

Пауза. Мужчины переглядываются. Всего на долю секунды. Так смотрят два волка, уловившие знакомый запах чужака на своей территории.

— Спасибо, что сказала, золотце, — голос Германа бархатный и… почти благодарный. — Информация полезная. Хотя и не совсем точная.

— То есть? — поднимаю бровь.

— Полиция — громкое слово, — усмехается он, и в его улыбке нет ни капли веселья. — Настоящие имена и лица нам известны. И их интересует далеко не арест.

Макар хрипло фыркает, подтверждая. «Конкуренты. Хотят нас выманить. Создать шум».