Книга Порочные бандиты для булочки, страница 49 – Бетти Алая

Через час, когда я уже прибираю на кухне, а Макар мрачно жует лаваш, раздаётся звонок на телефон Германа. Он берёт трубку, дверь в гостиную приоткрыта. Сначала голос звучит ровно, деловито. Он выслушивает доклад. Потом наступает пауза.

— Повтори, — говорит Герман, и в его голосе прорезается лёд.

Замираю с губкой в руке. Макар перестаёт жевать.

— Они отказались? — голос Германа становится тише, но от этого только опаснее. — После всего?.. Да, я понял.

Обычный Герман в такой ситуации отдал бы серию холодных, точных распоряжений. Но сегодня правила другие.

Тишина длится три секунды. Потом раздаётся низкий сдавленный звук, больше похожий на рык раненого зверя:

— ИДИОТЫ!

И сразу же глухой удар. Макар вскакивает, я инстинктивно вздрагиваю. Из гостиной доносится прерывистое тяжёлое дыхание.

Через минуту Герман заходит к нам. Он бледен, его рука слегка дрожит. В глазах не холод, а живая кипящая ярость, с которой он не знает, что делать.

— Они… не заплатили, — говорит, обращаясь в пустоту, не глядя ни на кого. — После всех договорённостей. Используют моё… наше имя. И не платят.

Он не отдаёт приказы. Он просто делится эмоцией. Пусть и такой тёмной. И в этой спонтанной вспышке он настоящий. Немного страшно, но мне это нравится.

К вечеру я чувствую усталость во всём теле. Сижу на диване, поджав под себя ноги. Макар, проходя мимо, останавливается.

Он весь день ходил мрачный, как туча, избегая разговоров. Сейчас мой бандит смотрит на мои ноги, потом на моё лицо.

— Болят? — хрипит он. Вопрос звучит как обвинение.

— Немного, — признаюсь я.

Он стоит, будто решая в голове сложнейшую задачу. Потом разворачивается и уходит.

А через пять минут возвращается с маленькой баночкой ароматной мази в руках (откуда она у него?) и… полотенцем.

— Дай сюда, — говорит он, садясь на пол перед диваном. Голос всё ещё грубый, но в нём нет прежней агрессии.

Макар берёт мою ногу осторожно, будто боится сломать, и кладёт себе на колени. Его движения сначала неуклюжие, слишком сильные.

— Полегче, — шепчу я.

Мой бандит кивает, сжав челюсть. Но старается. Постепенно его прикосновения становятся мягче. Он не говорит ни слова, сосредоточенный на процессе. Но сам факт, что Макар это делает для меня, уже победа.

Поздно вечером стою в своей спальне у зеркала и расстёгиваю блузку, обдумывая то, как каждый справлялся с испытанием. Внезапно дверь с силой распахивается, врывается Герман.

Он не спрашивает разрешения. Не говорит ни слова. Его глаза горят тем неконтролируемым огнём, который я видела днём. Герман за два шага преодолевает расстояние между нами, обвивает мою талию, а губы грубо и жадно налетают на мои.

Это не поцелуй, а ураган из ярости, страсти, боли и запретной нежности, которую он не может выразить иначе. Герман целует меня так, будто хочет поглотить, стереть границы, забыться.

На его губах вкус кофе и горечи, а руки дрожат от напряжения. Мысли путаются, тело отвечает само, я тону в этом хаосе, и мне не хочется выныривать…

Когда он, наконец, отрывается, мы оба тяжело дышим. Герман прижимается своим лбом к моему.

— Вот… что бывает, — хрипит он. — Когда я перестаю себя контролировать. Довольна?

Я не успеваю ответить. В дверном проёме появляется Макар. Он все видел. Его лицо не выражает ничего, кроме привычной угрюмости, но взгляд острый, как бритва.