Книга Порочные бандиты для булочки, страница 34 – Бетти Алая

Ее губы под моими оживают, начинают отвечать. Робко, несмело, но без тени сомнения. Нина отпускает складки моей рубашки и поднимается выше, обвивая руками мою шею, прижимаясь ко мне так близко, что я чувствую биение ее сердца в такт моему.

В этом поцелуе нет победителя и побежденного. Есть только мы. Две крепости, сложившие оружие перед одним лишь взглядом. И в этой капитуляции настоящая, оглушительная победа.

Воздух гудит от нашего поцелуя-исповеди.

Но реальность неумолима.

Медленно, с усилием, словно отрывая часть себя, я отстраняюсь. Всего на пару сантиметров. Чтобы увидеть ее.

Блядь…

Вид, который открывается мне, вышибает остатки воздуха из легких.

Губы малышки влажные, припухшие от моего поцелуя, ярко-алые на фоне бледной кожи. Щеки пылают румянцем, сметающим всю ее дерзкую маску.

Огромные глаза затуманены, полные уязвимости и беззащитности. В них нет ни капли насмешки или расчета. Только чистое, неподдельное потрясение от того, что только что произошло. От того, что она позволила. От того, что я не стал ломать.

Грудь Нины тяжело вздымается в такт моему собственному неровному дыханию. Под топом четко проступают очертания напряженных сосков. Она вся сейчас — сплошное трепещущее подтверждение ее возбуждения.

И мне это нравится. Сука, как же мне это нравится! Не как триумф победителя, а как… откровение. Я вижу ее настоящую. Не дерзкую пленницу или строптивую булочку, а женщину, дрожащую от возбуждения, которое зажег в ней я.

Внезапно меня пронзает дикое, неконтролируемое желание. Рассказать ей все. Про детдом, про холод, про ту самую злобу, что стала моим панцирем. Про щенка во дворе и про то, как Макар спас нас обоих. Про пустоту, которую я ношу внутри и которую ее дурацкая улыбка внезапно заполнила светом.

Нина поймет.

Эта мысль возникает с пугающей ясностью. Смотрю в ее широко распахнутые глаза и знаю: Нина — единственная, кто поймет, не испугается. Примет.

Но слова застревают в горле комом. Внутри меня с грохотом обрушивается стальной занавес, годами отточенный инстинкт самосохранения. Нет. Нельзя. Это слабость. Это смерть.

Делаю шаг назад, отрезая себя от ее тепла, от этого гипнотического поля доверия, что возникло между нами. Воздух снова становится холодным.

Выпрямляюсь, с силой натягивая на лицо маску хозяина положения. Говорю хрипло, мягко, но в голосе уже нет той просящей нежности.

— Иди спать, золотце.

Нина моргает, словно выныривая из глубокой воды, и в ее глазах мелькает растерянность, почти боль от резкой смены тона.

Выдерживаю ее взгляд. Заставляю свое сердце остыть, а разум вновь стать ледяным и расчетливым.

— Ты прошла второе испытание, — говорю тихо. — Завтра будет третье.

Делаю шаг к окну, поворачиваюсь спиной к Нине. К ее недоумению, к ее разбитым ожиданиям. Смотрю на огни города, которые всего минуту назад были свидетелями моего падения.

И жду, когда дверь за моей спиной тихо захлопнется…

Нина

Вот так всегда! Доведешь мужчину до искренности, а он тут же надевает обратно свой дурацкий панцирь и делает вид, что ничего не было!

Этот поцелуй… Он был другим. Нежным, неуверенным, почти умоляющим. Не похитителя, а человека. А потом… бац! и снова «Иди спать, золотце». Как будто я непослушный щенок.

Губы до сих пор горят. Все тело поет от возбуждения, предательски вспоминая каждое прикосновение его пальцев в волосах… каждый вздох… каждую долю секунды, когда холодная броня Германа рухнула к нашим ногам.