Книга Порочные бандиты для булочки, страница 28 – Бетти Алая

— Хочу трахнуть Лариску. Поехали в клуб, — рычу.

Герман усмехается, и в его усмешке столько яда, что мне вдруг хочется набить ему рожу.

— Ее условие, Макар. Мы не должны кончать. К тому же, — друг прищуривается, — я не уверен, что у тебя встанет на Ларису после сегодняшнего.

Его слова попадают точно в цель. Я представляю Лариску: идеальную, тощую, с силиконом и… ничего. Пустота. А в голове пышные бедра Нины и ее сдавленный стон, когда она утром кончала у меня на пальцах.

Лариска никогда так не кончала. Она вообще изображала непонятно что…

— Мы серьезно собираемся следовать ее правилам? — выгибаю бровь, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Она у нас в плену, ее дядька нам денег должен!

— Остынь! — жестко осаживает меня Герман. — Да, мы будем следовать правилам. Потому что…

Он замолкает, играя желваками. Я вижу, как он сглотнул, как его пальцы сжали бокал. Мой холодный расчетливый друг тонет в этой пышке, и ему это… нравится.

И самое поганое, что я ловлю себя на мысли: а я бы посмотрел, как она будет кричать под ним. Как ее тело будет выгибаться, а он своим бархатным голосом будет шептать ей на ухо всякие пошлости.

— Мне, сука, нужен холодный душ… — сиплю, проводя рукой по волосам.

— Я знаю, как нам без секса снять напряжение, — произносит Герман, вставая, — пошли.

Мы спускаемся на парковку. Садимся во внедорожник. Я нажимаю на педаль газа так, будто хочу продавить ее до асфальта.

— Она навязала нам свою игру, — выдыхаю, выруливая на ночную трассу.

— Умная девочка, — не без гордости произносит Герман, закуривая. — Сексолог… Не думал я, что такое возможно. В ней есть стержень, Макар. И я с радостью его сломаю.

Фыркаю, глядя на мелькающие огни города.

— Не ври хоть сам себе, Гера. Ты не хочешь ее ломать. Ты хочешь ее раскрыть. Она интересна тебе.

Он долго молчит, выпуская идеальные кольца дыма.

— Возможно, — наконец признается тихо. — Возможно…

Мы приезжаем в наш любимый спортклуб. Запах пота, металла и сладких духов фитоняшек. Вот оно, мое. Наше.

Мы переодеваемся и выходим в зал. Подхожу к новенькой, обтянутой блестящей черной кожей груше.

И начинаю ее бить. Но мою голову сразу заполняют мысли о Нине. О ее дерзкой ухмылке, полных губах, ямочках на щеках, когда она улыбается. О ее теле в этом блядском черном кружеве и жарких стонах.

Удар. Она нас сделала.

Удар. Она интересна Гере.

Удар. Я хочу ее.

Удар. Но я не могу.

Удар. Потому что правила.

Удар. Потому что игра.

Я бью до тех пор, пока мышцы не начинают гореть огнем, а легкие не рвутся на части. Пот стекает по телу ручьями.

Гляжу на Германа, который так же яростно пиздит свою грушу рядом. Мы как два зверя, пытающихся выбить из себя одержимость одной и той же самкой.

Два часа адской работы. Наконец мы останавливаемся, уткнувшись лбом в свои груши, тяжело дыша. Голова пуста. Тело ноет от приятной усталости. Кажется, отпустило…

Мы принимаем душ, переодеваемся. Едем обратно в пентхаус.

— Хочу ее увидеть, — хрипло выдыхаю, когда мы ставим машину на парковку.

Герман усмехается, поправляет сумку на плече.

— Пошли…

Войдя в квартиру, мы бросаем вещи и, не сговариваясь, направляемся к комнате Нины. У нас, естественно, есть ключ. Тихо нажимаю на ручку, и дверь бесшумно открывается.

Она спит. В белой шелковой ночнушке, которую мы ей купили. Лунный свет падает на милое личико, смывая всю дневную дерзость и оставляя только безмятежную хрупкую красоту.