Книга Порочные бандиты для булочки, страница 27 – Бетти Алая

Огромные ладони охватывают мои бедра, грубая щетина царапает кожу плеча.

Его поцелуи — не искусство, как у Германа, а чистый голод. Он властно и требовательно впивается в мои губы, заставляя их раскрыться, а его язык проникает в мой рот.

Их прикосновения дополняют друг друга, создавая невыносимую симфонию ощущений.

Холодная нежность Германа, растворяющая волю, и жгучая первобытная ярость Макара, пробуждающая самые глубинные инстинкты.

Один держит меня на тонкой грани экстаза, другой толкает в него с размаху.

Я не чувствую страха. Только нарастающую, всепоглощающую волну удовольствия, которая смывает все мысли и условности, оставляя лишь чистое животное начало.

Страшно осознавать, насколько мое тело откликается на эту двойную атаку. Насколько сильно ему нужно и то, и другое. Но это так притягательно…

Их тела такие разные. Гладкое и рельефное у Германа, мощное и испещренное татуировками у Макара.

Они сплетаются со мной в едином нарастающем ритме. Руки одного скользят по спине, в то время как губы другого опускаются на грудь.

Я теряю границы, перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинаются они.

И я… полностью растворяюсь в этом вихре, отдаюсь двойному удовольствию, зная, что сопротивление бесполезно, да я уже и не хочу сопротивляться…

Меня будит настойчивый стук в дверь и бодрый голос Германа.

— Вставай, золотце, пора завтракать. И начинать второе испытание…

Макар

Дверь захлопывается за Ниной, и в гостиной повисает густая, как смог, тишина. Я стою, сжимая руки в кулаки, и чувствую, как по коже несутся врассыпную мурашки.

У МЕНЯ! МУРАШКИ, БЛЯДЬ!

Вся эта бутафорская роскошь: хром и стекло вдруг начинает вызывать тошноту. Внутри все кипит, будто я проглотил раскаленные иглы и не могу их выплюнуть.

Эта… пышка! Она влезла под кожу, как заноза. Ковырялась в моих старых ранах. Хочу ее догнать, вломиться в ее комнату, прижать к стене и трахать до потери пульса.

Чтобы она, наконец, заткнулась и перестала смотреть на меня этими огромными глазами, в которых плещутся то дерзость, то страх, то… черт, да что угодно!

А потом она просто ушла. Ушла! Словно мы для нее два клоуна, которые отработали свое представление.

Я весь горю. Но сквозь эту ярость пробивается восхищение. Сука, да она нас сделала! Обвела вокруг пальца, как последних лохов!

— Она нас сделала, — голос Германа звучит тихо, но четко. Он все еще сидит в кресле, крутит в пальцах бокал с виски. Его спокойствие бесит меня еще сильнее.

Я резко оборачиваюсь к нему.

— Что?

— Ее условие. Чтобы мы не кончали. Оно ставит под вопрос все второе испытание. Мало того, — Герман делает глоток виски, его взгляд холодный и расчетливый, — кто-то из нас может проиграть.

— Какое испытание? — выдыхаю, хотя по лицу друга уже все ясно. Нина своим дерзким ответным ходом влепила Герману пощечину, и ему это не понравилось. А мне… блядь, меня это даже завело.

— Испытание взгляда, — коротко бросает Герман, и по его сжатым челюстям я понимаю, что булочка неслабо так нарушила его гениальные планы.

Мне отчаянно хочется вернуться к нормальной жизни. К Лариске. К стройным глупышкам, которые не лезут в душу и не задают дурацких вопросов.

Я хищник, самец, доминатор! А Нина меня расшатывала, заставила думать лишь о себе. Блядь, я серьезно думаю о том, чтобы победить эту пышку? Какой-то розовый сопливый подросток!